В декабре меня вновь вызвали в Валенсию. Одного. Я говорил товарищам, что, очевидно, перебрасывают на другой фронт. Они не очень верили и провожали меня так, как провожают друзья человека, которого уже бог весть удастся ли увидеть еще. Уже была подана машина. Все мои первые подрывники вышли из дома вместе со мной: анархисты, социалисты, коммунисты. И вдруг, как по команде, вскинув сжатые кулаки, они строго и торжественно запели «Интернационал». И когда я вспоминаю этот миг, на память приходят строки Маяковского: «Я счастлив, что я этой силы частица, что общие даже слезы из глаз. Сильнее и чище нельзя причаститься великому чувству по имени класс».
Однажды отряд под командованием Василия Коржа освободил затерявшуюся в горах и небогатую испанскую деревушку. Один из крестьян пожаловался камарадо Пабло, что фашисты угнали весь скот, а главное, насильно забрали с собой его сына. Но бойцы буквально валились с ног от усталости и не хотели идти их отбивать.
Корж тут же отобрал добровольцев, решительным ударом отбил у фашистов стадо и вернул крестьянину сына. Растроганный до слез испанец в знак благодарности подарил Коржу свою старинную охотничью двустволку. Потом не один десяток лет этот раритет бережно хранился в семье сына Василия Захаровича — Леонида…
В Испании Корж несчетное количество раз участвовал в партизанских операциях, вел разведку, сам водил республиканцев в бои, терял друзей. Он уважал смелость и мужество, но терпеть не мог в боевых условиях анархии, напускной бравады, «картинной» рисовки и столь ненавистной ему бездумной «партизанщины».
Так случилось, к несчастью, с горячим и бесшабашным белорусом Степаном Ярошеней, прошитым насквозь франкистскими пулями, но вставшим во весь рост, увлекая за собой в контратаку дрогнувших было под обстрелом республиканцев. Сильно горевал Василий Корж, что не было его тогда рядом со Степаном. Глядишь, все могло бы обернуться иначе. Он поклялся над гробом Ярошени, что не забудет семью друга-партизана и будет во всем помогать ей…
Вскоре В.З. Корж покинул Испанию и новый, 1938 год встретил в Москве. Предстоял короткий отдых и новая работа. Но вернулся он уже в совершенно иную обстановку, отголоски и слухи о которой долетали до него в Испании. А пока его ждало награждение в Георгиевском зале Кремлевского дворца орденами Боевого Красного Знамени и Красной Звезды…
Третья глава
«В ГОСТЯХ» У БОРИСА БЕРМАНА
Наркомвнудел на четыре года задержался с разоблачением врагов народа. Предлагаю назначить на пост наркома секретаря ЦК Н.И. Ежова.
И. Сталин, сентябрь 1936 года
После падения шефа НКВД СССР Генриха Ягоды, незамедлительно объявленного врагом народа и агентом всех «буржуазных разведок», первая в мире Страна Советов оказалось в «ежовых рукавицах» воцарившегося на Лубянке новоиспеченного Генерального комиссара госбезопасности Николая Ежова.
Высшим партийным руководством ему была поставлена задача «почистить страну и самих чекистов от врагов народа», за что Ежов, как дисциплинированный и исполнительный номенклатурный партфункционер, рьяно взялся. Тем более, что руководящая идеологическая установка советского вождя Иосифа Сталина недвусмысленно указывала на непременное «усиление классовой борьбы внутри СССР по мере победоносного продвижения к вершинам социализма». Находясь в далекой Испании, Василий Корж и его боевые соратники, конечно же, не могли и предполагать столь стремительного развития этих трагических для страны событий…
Тем временем маховик массовых репрессий все больше набирал обороты, начиная уже пожирать как исполнителей, так и вдохновителей. В Беларуси, куда наркомы направлялись только Москвой, то есть Политбюро ЦК ВКП(б), из 15 руководителей органов госбезопасности тех времен были репрессированы 13. При этом посмертно не реабилитированы лишь трое: Л. Заковский, Б. Берман и А. Наседкин, признанные виновными в массовых репрессиях. В процентном соотношении аналогично выглядела ситуация и со многими сотнями сотрудников из числа рядового оперсостава, попавшего под этот безжалостный молох…
В период с марта 1937 по май 1938 года нарком внутренних дел БССР Борис Давидович Берман, в прошлом удачливый разведчик, закордонный резидент, оставил о себе страшную и кровавую память на белорусской земле. Именно тогда были осуществлены наиболее масштабные репрессии.
Уже в январе 1938 года Борис Берман на совещании в Москве «рапортовал» ликующим голосом «железному сталинскому наркому» Николаю Ежову об общей цифре репрессированных в Беларуси — 60 тысяч человек, ставя в пример «ударную работу на этом сложном участке» начальника 3-го Отдела УТБ НКВД БССР Гепштейна, сотрудников УТБ Шлифенсона, Кунцевича, Быховского и прочих. Однако оба незадачливых наркома тогда еще до конца не осознавали, что скоро последует санкционированный вождем «разворот» на 180 градусов и устами Генеральной прокуратуры СССР будут решительно осуждены «нарушения социалистической законности» со всеми вытекающими из этого последствиями.
