И вот я в Слуцке, в кругу семьи, друзей. На третий день зашел к товарищам в управление НКВД. Собрались все сотрудники, попросили рассказать об Испании. Но не успел закончить я свой рассказ. Вошел посыльный и передал начальнику управления Озерову пакет. Тот распечатал его, прочитал какую-то бумагу. И по лицу его я понял: случилось что-то очень неприятное, из рук вон выходящее. Поднялся Озеров из-за стола, подошел ко мне:
— Корж, Василий Захарович, вы арестованы. Сдайте оружие.
Лишне говорить о моем тогдашнем состоянии. Как во сне положил я на стол свой табельный пистолет «ТТ» и под охраной пошел к выходу. Уже на пороге вспомнил: в заднем кармане галифе у меня еще серебряный браунинг марки «Астра». Остановился, достал его, протянул Озерову:
— Прошу, товарищ Озеров, сохранить этот браунинг, я взял его в честном бою у итальянского офицера. И я непременно приду за ним…
Минск. Тюрьма НКВД. Круглая камера. Теснота — 40 человек в ней. Есть и знакомые. От них узнаю: арестованы мои товарищи по борьбе с белополяками: двоюродный брат Григорий Карасев — тот самый, что привел меня в отряд Орловского, Александр Далина, Игнат Бойко, Апанас Михалкович, Прохор Далина.
28 дней просидел я в той круглой камере. Четыре раза вызывали на допрос: «Вы польский шпион. Признавайтесь!» Отвечал неизменно: «Я — коммунист. Награжден за выполнение правительственного спецзадания в Испании. Требую запросить Москву, так как я должен ехать на отдых, а потом на новое спецзадание. В Москве не знают, что вы меня арестовали. Будете отвечать, учтите!» Они лишь ехидно усмехались и крутили пальцем у виска…
На 39-й день на допрос пришел военный в форме НКВД. В петлицах по четыре ромба. И при нем я повторил то же самое.
— Так вы были в Испании? — удивленно спросил он.
— А вам, что же, ваши подчиненные ничего не докладывают? — зло ответил я вопросом на вопрос.
Он ничего не сказал на это. Только приказал отвести меня обратно в камеру. Спустя час меня снова вызвали и повезли из тюрьмы в Наркомат внутренних дел Белоруссии. В большом кабинете меня встретил тот же военный. Поднялся из-за стола, пошел навстречу, радушно протягивая руку, представился:
— Наркомвнудел Берман. Извините, товарищ Корж. Враги хотели вас уничтожить. Оклеветали. Вы свободны.
«Значит, и товарищей моих тоже оклеветали — молнией мелькнула у меня мысль, надо их выручать!»
— Товарищ нарком, — стараясь, несмотря на физическую слабость, придать голосу как можно больше твердости, сказал я,— оклеветан не один я. Арестованы мои боевые товарищи.
И я перечислил пять дорогих мне фамилий.
— Спасибо. Разберемся.
Вскоре освободили Григория Карасева и Александра Далину. А Игната Бойко, Апанаса Михалковича и Прохора Далину уже никто не мог освободить… Да будет вечна и светла их память!
У читателя, особенно молодого, естественно возникает вопрос: что же думал я и люди моего поколения о трагических событиях 1937—1938 годов в то время?
Скажу только о себе. Я считал тогда так: если я, рядовой человек, был оклеветан, то могли оклеветать прославленных, выдающихся полководцев и государственных деятелей, которых расстреляли. Может, их тоже оклеветали враги, как меня? Может, многих из них освободили бы, но было уже поздно? Это было тогдашнее искреннее мое убеждение».
После незаконного ареста для семьи Василия Захаровича настали тяжелые времена. Незамедлительно из местного райотдела НКВД БССР в дом Коржей нагрянули вчетвером с обыском те, с кем он еще совсем недавно разделял тяготы службы и делился последним.
Людей этих семья Василия Захаровича прекрасно знала. Некогда, еще во время работы Коржа под прикрытием Осоавиахима, все они дружно выезжали вместе с женами и детьми на общие маевки в лес или же на охоту, да нередко и чисто по-житейски общались. Слуцк-то ведь городок маленький, провинциальный — все на виду.
В одном конце, как говорят, аукнется, в другом — откликнется.
Потоптавшись в прихожей, старший этой печальной команды, вежливо поздоровавшись с хозяевами и чувствуя всю дикость и противоестественность ситуации, коротко бросил, не глядя в глаза присутствовавшим:
— Ну что, Феодосия Алексеевна! Мы начнем, пожалуй?
А она, бедная, молчала, не в силах вымолвить ни словечка. Все казалось ей в тот миг каким-то кошмарным сном. Ее Вася — враг народа?! Да как вообще может быть такое, что же это делается на белом свете?
Один из незваных визитеров с сомнением спросил у старшего по команде:
— А что искать-то будем, ты хоть знаешь, Федя?
По всему чувствовалось, что это «важное задание» высокого руководства стало находившимся в доме Коржа чекистам буквально поперек горла. Василия Захаровича они хорошо лично знали, относились к нему с симпатией и уважением. И вот двое из них, Левин и Мокшанцев, не пожелав участвовать в сем неблаговидном «деле», немного покопавшись «для вида» в привезенных Коржом из Испании подарках и чемоданах и полистав некоторые книги из его большой библиотеки, поторопились покинуть некогда гостеприимный дом, бросив коротко на прощание:
— Держитесь! Ненадолго все это.
