Милиционер довёл его до тротуара, махнул палочкой транспорту, чтоб тот ехал дальше своей дорогой, и спросил Василия Васильевича:
— По какому делу в наш город пожаловали?
— По самому важному. Я на рабочего буду у вас здесь учиться. Мне надо на Кировские острова.
— На Кировские! — обрадовался милиционер. Он даже засмеялся весело. — Неужели на Кировские? Так ты в ремесленное училище приехал. Там брат мой тоже учится — значит, будете вместе. Я его из деревни выписал. Жить станешь — как царский вельможа, во дворце. Дадут красивую форму с фуражкой…
Милиционер проводил Василия Васильевича до трамвая, рассказал, как ехать дальше.
— Только ростом ты маловат, — сказал он на прощанье, — ты постарайся ещё подрасти, а то до станка не дотянешься.
— Я постараюсь, подрасту, — пообещал Василий Васильевич.
Кругом было странное место — кусты и деревья люди здесь зачем-то подстригали, превращали в зелёные шары. Городской мужик косил на широкой поляне траву. Ещё шире поляны — рядом текла река. А перед поляной недалеко от реки стоял дворец. Дворец был большой и богатый. Василий Васильевич посмотрел на него, задрав голову, и пошёл дальше.
Тут по реке мимо дворца проплыл пароход и раза два зычно гуднул, так что Василий Васильевич даже вздрогнул.
«И где здесь искать общежитие? — думал он. — Прохожие говорили, где-то здесь оно, близко».
— Где общежитие, не знаете случайно? — спросил он у новых прохожих.
— Иди назад, вон оно, — показали ему в сторону дворца.
Василий Васильевич снова прошёл мимо дворца, снова полюбовался на красивое здание. «Где же общежитие?» — думал он, вышагивая назад.
— Общежитие вон там, что ж ты уходишь от него, — сказали другие прохожие и опять показали на дворец.
«Да неужели во дворце общежитие? — подумал Василий Васильевич. — Ведь и милиционер говорил про дворец».
Тут его обогнала группа ребят в форме. Ребята шли строем. Они поднялись по каменным ступеням и вошли внутрь дворца.
Василий Васильевич решил их догнать. Он тоже взбежал по каменным ступеням, проскочил мимо богатых дверей, а дальше идти забоялся.
Остановился перед стенами, украшенными золотом и мраморными фигурами сказочных птиц.
— Если ты в ремесленное, — значит, сюда, — сказал ему пожилой сторож, который сидел у дверей.
Весёлый человек на другой день повёл группу новеньких ребят в кладовую. В кладовой висели брюки, гимнастёрки, ремни и фуражки — ремесленная форма.
Человек постоянно говорил стихами, и всем это нравилось.
— Как наденешь красивую форму, у станка перевыполнишь норму.
Или ещё:
— Выбирайте себе по росту, чтоб работать в ней было просто.
И все стали подбирать себе по росту брюки, гимнастёрки, а уж ремни были одинаковые.
Только Василий Васильевич не мог подобрать.
Наденет гимнастёрку, а рукава до колен висят.
Померяет брюки, а они — на шее застёгиваются.
Многие уже переоделись, ремнями затянулись и фуражки себе примеривали, а Василий Васильевич все еще копошился среди брюк и гимнастёрок.
— Группа готова, а ты — не готов. Меряешь снова. Кто ты таков? — спросил у него человек.
— Я — Иванов, Василий, — ответил Василий Васильевич.
Он опустил голову и держал в руках длиннущие брюки.
— А можно, я их сам укорочу? Я умею, — сказал он тихо.
— Матери скажешь, она и ушьёт. Будешь ходить, словно граф, на завод, — ответил человек.
— Я сам, — сказал Василий Васильевич и опустил голову ещё ниже.
И тут человек первый раз заговорил не стихами.
— Почему сам? — спросил он. — Матери нет, что ли? Ах да, я забыл, ты, наверно, приезжий.
— Мама умерла недавно, — прошептал Василий Васильевич.
— Прости, я ведь не знал. — Человек сказал это тоже тихим голосом. — А отец?
— Отец погиб, на границе.
— Так ты один живёшь?
— Почему один? Меня колхоз поднимает. Учиться к вам прислал. Можно, я брюки в общежитие возьму и сам ушью?
— Конечно ушивай. А если получаться не будет, я помогу.
Больше в тот день весёлый человек стихами не разговаривал.
По Кировскому проспекту, по широкой мостовой строем идут люди.
Чётко они маршируют.
— Да кто же это такие? — спрашивают прохожие. — Неужели бойцы Красной Армии? Уж больно они молодые!
— Это ремесленники, — объясняет всем знающий прохожий. — Это молодые рабочие люди. Они живут во дворце на Кировских островах, а сейчас идут строем учиться.
— А вон тот, самый последний, уж такой маленький! Неужели и он — ремесленник? — удивлялись прохожие и показывали на Василия Васильевича.
Это он шагал последним.
— Глядите, как он чётко отбивает шаг, красиво сидит на нём ремесленная форма. И фуражка на голове — красота!
Идёт Василий Васильевич, на прохожих не смотрит — некогда ему по сторонам оглядываться, — но слышит, чувствует: о нём говорят на Кировском проспекте, на него любуются. И радуется он, даже петь хочется от счастья.
И вдруг он почувствовал: шнурок развязался на левом ботинке.
Болтается шнурок, а нагнуться нельзя. Нельзя останавливаться, чтобы завязать, — ведь он в строю.
