— Ты отца ищешь, мальчик? — спросил его пожилой командир.
Василий Васильевич сразу понял, что пожилой — здесь главный.
— Нет, я сам пришёл. Отправьте меня на войну.
Больше всего Василий Васильевич боялся, что командир станет над ним насмехаться.
Но командир не засмеялся, а серьёзно спросил:
— Что такое война, ты знаешь?
— Знаю, у меня отец погиб в бою, на границе.
— Хоть двенадцать-то тебе исполнилось?
«Мне шестнадцать», — хотел соврать Василий Васильевич, но сказал честно:
— Четырнадцать.
— Я тебя запишу, и адрес твой тоже запишу, — ответил командир. Он в самом деле раскрыл блокнот и чёткими буквами стал записывать адрес общежития. — Если понадобишься, мы тебя вызовем. А пока иди назад и делай всё для того, чтобы мы быстрей разбили врага.
Вражеские войска приблизились к Ленинграду.
Дети, старики и женщины с небольшой поклажей уезжали в тыл — далеко на Урал и в Сибирь.
Туда не могли долететь фашистские самолёты, там можно было жить спокойно, не бояться бомбёжек. Это называлось эвакуацией.
Оставались защитники. И те, кто требовались городу.
Василий Васильевич не уехал.
Он уже работал на станке в цехе.
Станки делали для взрослого роста, а вовсе не для детей. Когда Василий Васильевич пришёл в первое утро в цех, начальник сказал обиженно:
— Я просил рабочих, а они детей присылают. Иди-ка ты, мальчик, назад, не возьму я тебя, здесь не в игрушки играют.
Василий Васильевич сначала не уходил, он стоял у стены и надеялся, что начальник передумает.
«Только бы разрешил встать к станку, я бы показал, что я тоже умею работать!» — думал про себя Василий Васильевич.
Но начальник снова посмотрел на него и вдруг прикрикнул:
— Не торчи под ногами, а то заденут! Я сказал: иди, не мешай людям работать.
Василий Васильевич повернулся и тихо вышел во двор.
Во дворе дул сильный ветер и лил дождь. Стоять там было неудобно. Мимо шли взрослые рабочие люди и что-то про него говорили.
Близко был ещё один цех, там тоже работали на станках.
«Вдруг там возьмут», — подумал Василий Васильевич и пошёл туда.
Он стоял у дверей и смотрел, как работают на станках люди.
В углу около фрезерного станка никого не было.
«Вот бы мне туда, — думал Василий Васильевич. — Я бы те два ящика приставил, на них бы встал, включил станок и заработал бы вовсю».
— Ты кто такой? — спросил его мастер. — Из ремесленного?
Василий Васильевич даже вздрогнул — так неожиданно мастер к нему подошёл.
— Из ремесленного, фрезеровщик. Я работать пришёл.
— Куда ж я тебя поставлю, ведь тебе до станка не достать, — засмеялся мастер. — Ну и присылают!
— А я уже два ящика присмотрел, — ответил Василий Васильевич, — на них стану и дотянусь. Вон к тому станку поставьте меня.
— Я поставлю, а ты станок запорешь.
— Не запорю. Я ведь год учился, я работать умею.
— Неси ящики, давай попробуем. У меня как раз фрезеровщик ушёл на фронт.
Василий Васильевич подтащил к станку ящики, поставил их один на другой, проверил, крепко ли стоят, взобрался на них и включил станок.
Станок хоть и старый, а нужный, дорогой. Вдруг Василий Васильевич с ним не справится — сломает станок.
Мастер дал ему делать самые простые детали и теперь наблюдал, как работают руки Василия Васильевича.
Но не зря учили в ремесленном училище. Василий Васильевич внимательно рассмотрел чертёж. «Главное, чтобы глубина была точно по чертежу, не больше, чем надо», — подумал он и стал закреплять фрезу. Он всегда любил смотреть на фрезу, как красиво изгибаются её линии, любил брать её в руки, хоть и брал по многу раз в день.
— Фреза — самый красивый из режущих инструментов, — повторял в ремесленном учитель. — Она похожа на распустившуюся розу.
Эта фреза была очень похожа на те, с какими работал Василий Васильевич в ремесленном.
Теперь он закрепил её, включил станок и подвёл заготовку.
Он работал аккуратно и старательно — это мастер понял в первые пять минут. Деталь получилась точно по чертежу, как надо.
Мастер успокоился и отошёл, чтобы посмотреть за работой других рабочих.
Одно дело работать аккуратно, а другое — быстро.
У всех рабочих в цехе была норма. Простых деталей за день полагалось сделать штук сто и даже двести, сложных — штук сорок.
У Василия Васильевича в первый день нормы не было.
— Делай сколько получится, — сказал мастер.
Но Василий Васильевич сам решил выполнить норму.
«А то увидят, что я медленно работаю, и отправят назад, — думал он. — А я вот возьму и перевыполню! Вот уж удивятся», — радовался он.
И стал он торопиться. Быстрей, быстрей. Вставил новую заготовку. Рукоятку повернул. Рычаг на себя, потом в сторону.
Полетела во все стороны стружка, станок недовольно зарычал, а Василий Васильевич ещё больше заторопился, засуетился.
Только деталь получилась плохая. На три миллиметра ошибся Василий Васильевич! Пришлось эту деталь выбросить в ящик для брака.
Но следующая опять получилась бракованной.
Хорошо, мастер был в другой стороне цеха, не видел позора.
