Ерзая на холодном камне, Фади ждала, когда ослабнут его объятия. Нынче она была не рада, что десять лет назад очаровала Мертвого короля, и искала только возможности сбежать от него. И хотя все ее существо откликалось на него страсть, Фади хорошо было известно, что будет с женщиной, в лоно которой попадет семя мертвеца. В какой-то миг железные руки перестали оплетать ее спину, и, прежде чем похожие на ножи пальцы впились ей в бедра, Фади опрокинулась назад, перекувырнулась через голову и обратилась птичкой-стенолазкой. Распахнула нарядные красно-черные крылышки и метнулась вниз. Только влетев в узкое окошко на первом ярусе, услышала гневный крик Мертвого короля:
- Ты сама придешь ко мне, матерь птиц! Раньше, чем думаешь!
На стенах зала плясали волшебные огни. Фади оделась и разбудила Толу, опасаясь, как бы хозяин башни не пустился за ними в погоню. Быстро собравшись, путешественницы покинули его владение и поспешили вверх по горной тропе, уводящей прочь от зловещей башни. Мертвый король сдержал свое слово и не причинил Фади вреда, но отчаянные его проклятия еще долго неслись им вслед, заставляя Толу сжиматься от ужаса.
Ночь переждали под выступом скалы, условной и весьма ненадежной защитой, а утром пустились на поиски пропавшего коня. Вчера лошадь, стремясь убраться от башни, ушла той же дорогой, по которой ночью поднимались они, но путешественницы так нигде ее и не встретили. Оставалось предположить, что несчастное животное рухнуло с обрыва во время грозы, и так бы они и думали, если бы к середине дня не наткнулись на зловещее объяснение.
Тола, идущая впереди, внезапно вскрикнула и подалась назад. Подойдя, Фади убедилась, что девочка счастливо избежала гибели. Поворачивая в очередной раз за выступ скалы, дорога резко обрывалась. Больше половины ее ширины словно бы выгрызли огромные челюсти, и в образовавшуюся дыру видно было, что происходит внизу.
Внизу была яма, заполненная, насколько хватало глаз, телами мертвых животных. Фади увидела косуль с переломанными ногами, и серн с окровавленной шерстью, и множество других зверей, которым не удалось вовремя отступить от опасного края. Своего коня она среди них не заметила, но почти не оставалось сомнений, что несчастная лошадь нашла последнее пристанище в этом огромном естественном могильнике.
Фади жалела коня: пускай он был почти бесполезен на горных тропах, он всегда нес ее, когда она уставала, и вез ее припасы, которые теперь придется нести самим. Их поход сделается еще медленнее - но ведь и ладе Хаорте не птица. Он тоже устает, и спит, и подолгу лежит в странной дреме, которая так свойственна его роду.
Они снова шли до темноты, а когда стемнело, забрались в низкую неглубокую пещеру в толще скалы. У редких елей Тола собрала ветви, все еще сырые после вчерашней грозы, и Фади подожгла их. Поужинав, она достала пряжу, на добычу которой потратила столько времени, и принялась резать ее на нити, чтобы из них сплести себе вуаль.
Лунная пряжа была прочна, и даже кинжал, закаленный в вулканах тех безжизненных земель, что лежали за Лаором, с трудом резал ее. Тола, поначалу с любопытством наблюдающая за работой, вскоре стала клевать носом и очень быстро уснула. Фади, которой в последние дни спать доводилось мало, следила за входом в пещеру.
Так она трудилась довольно долго, и костер успел прогореть наполовину, когда ее работу прервал странный стук, доносившийся снаружи. Чем-то он походил на стук копыт по каменистой почве, но был куда глуше. Фади отложила веретено и кинжал и прислушалась. Стук не стихал, более того, он приближался к пещере, где ночевали путешественницы. Поднявшись, Фади выглянула наружу. Лунный свет заливал долину и змеевидную горную тропу, уходившую в обе стороны от их убежища. Стук копыт доносился с той стороны, откуда они пришли, и, когда Фади обернулась, ее глазам предстало зловещее в своей невообразимости зрелище.
По тропе медленно поднимались звери - десятки, сотни зверей, идущих друг за другом. Здесь были горные козы с распоротыми животами, олени, чьи рога едва держались на мертвых головах, даже ее конь был среди ночных пришельцев. Передняя и задняя его половины шествовали отдельно друг от друга, как два самостоятельных существа, и выплясывали в лунном свете дикий неестественный танец. Все животные двигались словно в полудреме, спотыкаясь и пошатываясь, будто какая-то сила, вселившаяся в мертвые тела, с трудом владела ими. Уж не Мертвый ли король послал своих слуг привести непокорную невесту!
Вернувшись в пещеру, Фади растолкала сладко спавшую Толу и велела ей:
- Сейчас же собери вещи, нам нужно уходить отсюда. Я обернусь львицей, а ты садись мне на спину и держись крепче.
Едва понимая, что происходит, вялая после сна, девочка принялась собираться. Фади отдала ей свою одежду, а сама обернулась большой желтой кошкой, и Тола, подхватив пожитки, уселась на нее, обхватив руками пушистые бока. Лучше было Фади обернуться лошадью или иным быстроногим копытным, но природа ее чар была такова, что позволяла оборачиваться только хищниками.
