Они выскочили из пещеры, когда первая серна с переломанными ногами заглянула в нее. Тола закричала, увидев шествие мертвых животных, но ни свертков с вещами, ни львиных боков не отпустила. Фади бросилась вверх по горной тропе, несясь быстрее ветра, чтобы мертвые звери, за чем бы ни пришли, не сумели за ней угнаться. Но словно бы дьявольская сила вселилась в оставленные тела: увидев убегающую от них львицу, животные словно обезумели. Все они, сколько их было, бросились в погоню, уже не соблюдая порядка, обгоняя друг друга на узкой тропе, толкая и сбрасывая в пропасть. Странная это была погоня: травоядные гнали хищника в западню, и рассохшиеся копыта стучали почти под ушами Фади. Камни летели у нее из-под ног, то и дело до ее слуха доносился звук, с которым очередное мертвое тело срывалось с крутого склона - но погоня не останавливалась ни на миг.
Постепенно Фади стала уставать. Дыхание ее делалось все чаще и тяжелее, потому как она несла не только себя, но и Толу, и все их припасы, которыми прежде нагружали коня. Очертания тропы стали размываться у нее перед глазами, а неверный лунный свет делал их еще менее четкими, словно дразня волшебницу, укравшую часть его сияния.
Она не заметила, как тропа сделалась уже, и в очередном прыжке не нашла под лапами опоры. Сорвавшись с тропы, львица покатилась вниз по склону, ломая ребра и слыша отчаянные крики Толы, мертвой хваткой вцепившейся в ее бока. Луна рассмеялась громким плачущим хохотом, перевернулась несколько раз и застыла на небе. Стук копыт прекратился, как и девичьи крики, и всепоглощающая тишина укрыла мир.
... Фади очнулась в одиночестве, голая и разбитая, на холодном камне. Ночь уступила место прохладному утру, но сложно было определить, следовало ли это утро за страшной ночью или прошло уже много дней. Высоко в небе кружил орел, высматривая добычу. Куда ни кинь взгляд, простиралась однообразная каменистая пустыня, черно-серая, расцвеченная в некоторых местах золотистыми лучами солнца. Фади попробовала подняться, но смогла встать только на четвереньки. Каждый вдох был для нее мучителен, и все тело пестрело ссадинами и ушибами. Обратив взгляд к скалам, Фади позвала негромко:
- Батюшка Хозяин Гор, правду ли говорят, что ты являешься путникам, попавшим в беду, и помогаешь им? Если правдивы слухи о твоей доброте, не оставь и меня в моем несчастье.
Голос ее развеялся среди скал, ни единого звука не послышалось в ответ. Стараясь не тревожить раненый бок, Фади легла на спину и прикрыла глаза. Так она лежала долго, чувствуя, как весеннее солнце лижет горячим языком ее раны. Болезненное забытье начало овладевать ею, когда до ее слуха донеслись голоса. Один принадлежал Толе - Фади узнала его, другой же был незнаком, но, судя по всему, говорил человек средних лет. Чьи-то руки осторожно подняли ее с земли и понесли куда-то, пятна солнечного света заиграли на веках. Казалось, ее несли очень долго, но, вероятно, неведомый спаситель прошел недалеко. Солнце перестало облизывать лицо, на глаза резко опустилась темнота, как будто они оказались в каком-то помещении. Те же руки, что подняли ее, теперь осторожно положили безвольное тело на мягкую шкуру большого животного. Едва коснувшись ее головой, Фади тотчас погрузилась в сон, настолько глубокий и мрачный, что даже если бы шкура под ней начала гореть, она и тогда не проснулась бы.
В этом сне ей виделся огромный змей, прибитый к старому дубу: из пасти его торчало зачарованное копье, золотые глаза, прежде убивавшие одним взглядом, казались затянуты тусклой пленкой. Черно-фиолетовые кольца обвивали дуб, словно раскаленные обручи, и древесина медленно плавилась в их объятиях. Поразительная тишина стояла над поляной: не слышно было ни птичьего пения, ни стрекотания насекомых, что обычно не смолкало в лесу по летней поре. Казалось, сама трава пытается сбежать из-под дуба. Этот сон сменился другим, в котором она, Фади, лежала посреди огромной пещеры, вырубленной в скале. С потолка пещеры капала вода и собиралась прозрачной лужицей у нее на животе. Какие-то безволосые холодные создания, прячущиеся во мраке, подползали к ней и пили эту воду, облизывая ее живот шершавыми языками. Фади хотела пошевелиться - и не могла. Глаза ее были бесполезны в окружающей тьме, и только слух обострился до предела, чтобы вовремя услышать приближение подземных обитателей. Услышать - и никак не воспротивиться.
