Темнота вновь стала укутывать Фади, и на сей раз она не противилась ей. Только руки, замерзавшие даже в жаре лихорадки, прижала к горячей ране на боку, чтобы отогреть. Она снова видела Мертвого короля - ближе, чем в прошлый раз, когда он стоял на вершине башни. Нынче они находились в каком-то подземелье, темном и неприютном, где лишь далеко сверху падал небесный свет. Оба стояли на горе трупов, уходящей вниз насколько хватало глаз. Здесь были все горные животные, когда-либо виденные Фади: волки, медведи, лисицы, рыси, но больше всего было копытных травоядных. Повсюду виднелись переломанные, словно тростинки, ноги серн и косуль, ветвистые оленьи рога, побуревшая от крови овечья шерсть. На самой вершине пирамиды лежало разрубленное надвое тело ее коня. На одной его половине стояла Фади, на другой - Мертвый король. На сей раз он не стал вести долгих разговоров, видимо, чувствуя, что ослабевшая от болезни и сопротивления невеста и без того в его власти. Вместо этого он толкнул ее на лошадиный труп так, что она упала, и навалился на нее всем весом, вдавливая в мертвое тело. Запах тлена с небывалой силой ударил Фади в ноздри и, несмотря на то, что он был противен ей, она ощутила необыкновенно сильный прилив похоти. Словно бы от ее желания подножие жуткой пирамиды охватил огонь, Фади слышала, как пламя, ревя, пожирает мертвую плоть. Король, казалось, почувствовал ее безмолвный призыв, железные руки потянулись распахнуть плащ, но прежде, чем он сумел это сделать, Фади попросила хрипло:
- Подожди... сними железо с твоих рук, чтобы я могла чувствовать горячие объятия, а не холодный металл.
Назвать объятия мертвеца горячими можно было с трудом, но Фади сколько могла оттягивала неизбежное. У нее уже не оставалось сил противиться страшному супружеству и она только тянула время. Мертвый король послушался ее: Фади получила мучительную передышку, пока он расстегивал бесчисленные ремни и зажимы железных рукавов. Под ними оказались тонкие и худые, покрытые язвами руки, которые снова протянулись к Фади, обняли ее с крепостью цепей, и огонь, пожиравший пирамиду, поднялся выше, охватив любовников. Фади сдалась: обвила руками худую шею, а ногами - узкие костлявые бедра и уже не помнила, что происходило после этого, потому как весь видимый мир заполыхал в красном пламени.
Наутро она была слаба, но горячка болезни больше не мучила ее. Ни адского жара, ни ледяного холода Фади больше не чувствовала: ей было прохладно и не более того. Бледная как смерть Тола поднесла ей отвар из размятых ягод костяники - редкое лакомство для этих мест и времени года.
- Я думала, ты погибнешь, госпожа, - сказала она. - Хозяин Гор обещал довести меня до дома, если с тобой случится беда, но как же я могла тебя оставить.
- Обычная лихорадка не может свалить меня, - отмахнулась Фади. Веселость и высокомерие возвращались к ней вместе с силами, а с ними приходил и голод. - У тебя еще остались хлебные лепешки?
Тола безропотно развязала исхудавший узелок с припасами и протянула ей лепешку. Та затвердела, и жевать ее было трудно, однако Фади по душе была и такая еда.
Пока она ела, в пещеру вошел Хозяин Гор, и Фади, прижав правую ладонь к груди, едва поклонилась ему на своем ложе. Но ее спаситель только усмехнулся добродушно:
- Ты голодна, матерь птиц? Это хорошо, что голодна. Значит, идешь на поправку. Останься у меня еще, пока не наберешься сил - а тогда продолжишь свой путь.
Разумеется, Фади не собиралась отправляться в поход, едва сумев сесть, но мысль о том, что за время ее выздоровления Хаорте успеет уйти так далеко, что она не отыщет его и в год, беспокоила ее. Хозяин Гор подошел к проему входа и задумчиво поглядел наружу, на прохладное ярко-голубое небо.
- Холодна весна, - медленно проговорил он. - Все, кто греется от солнца, прячутся сейчас: змеи, ящерицы - все что сонные мухи.
Фади внимательно посмотрела на Хозяина, но он так и не обернулся к ней. Иногда казалось, что он умеет читать мысли, а может, Тола рассказала ему о цели их похода и таким образом он пытается сказать Фади, что у нее еще много времени.
Пошатываясь от слабости, она поднялась со своего ложа и тоже подошла к выходу. Перед ней лежала неширокая площадка, обрывающаяся крутым склоном. У середины горы склон делался пологим и зарастал кустарником и лесом. Далеко внизу лес сливался в сплошное зеленое море, расчерченное кое-где бело-голубыми лентами ручьев и мелких речек. Вдохнув полной грудью воздух так, что закружилась голова, Фади протянула руки навстречу ветру и ощутила, как в ладонь легло что-то холодное и тяжелое. Удивленно взглянув на странный подарок, она узнала рубиновую заколку матушки, и от странного чувства у нее перехватило горло.
- Госпожа Долиси из Суалафи молится за тебя. - Горячий вздох встрепал ее волосы. - Я был в срединных землях Лаурадамана и в горах на юге Савры, я испепелил кладбище диких зверей неподалеку отсюда и обрушил вершину скалы в могильную яму.
- А башня? - спросила Фади, затаив дыхание и не зная, какой ответ желает получить.
