Так она лежала много дней, служа живым источником для невидимых жителей пещеры. Шершавые языки до крови истерли ее живот, а холод подземелья сменился жаром. Казалось, в пещере разом засияли сотни черных солнц, дающих тепло, но не дарующих света. Фади обливалась потом и подставляла жаждущие губы под капли, падающие с потолка, но ни одна не попадала ей в рот. Прячась от жары, обитатели скальной толщи заползали между ее ног и копошились там. Это было неприятно Фади, тем более когда холодное тонкое щупальце проникало внутрь нее, чтобы оставить там комок вязкой слизи. Эта слизь жгла Фади изнутри, извивалась, как живая, разрасталась у нее в утробе, чтобы образовать безволосое худое тело, заставив невольную мать в мучениях вытолкнуть его из себя.
Так повторялось много дней, пока Фади не ослабла окончательно, пока обитатели подземелья не оставили истерзанное тело и не позволили, наконец-то, свету коснуться ее ослепших глаз.
Когда она проснулась, живот ее был цел, зато вся правая сторона туловища ныла от тупой боли. Спасаясь от погони мертвецов, она упала на правый бок и сломала ребра. Обломки костей распороли кожу, и в рану попала земля. Нынче Фади боролась с лихорадкой и казалась самой себе слабой и хрупкой, не сильнее тех женщин, что умирали в родах. Как будто волшебная сила, которой она так гордилась, оставила ее и не способна оказалась противостоять обычному заражению крови. Над собой она видела лица: одно принадлежало Толе, а другое - бородатому человеку средних лет. Фади решила, что это был Хозяин Гор, о котором она много слышала здесь, в Савре, но которого никогда не встречала.
Вскоре лихорадка вновь забрала ее и опутала вереницей навязчивых образов и видений. Ей мерещилась башня из дикого камня и Мертвый король, стоящий на ее вершине. В этом сне на нем не было капюшона, и Фади видела бледное, обтянутое кожей лицо, лишенное, казалось, даже намека на мышцы. Король улыбался ей, в провалах глазниц не было видно глаз, но и эти провалы светились торжеством.
- Вот ты и пришла ко мне, матерь птиц, - говорил он, и какая-то сила неумолимо тянула Фади к закутанной в плащ фигуре. Ее ладони ложились в окованные железом руки, и, как только она ступала на верхнюю площадку башни, пол под ней раскрывался и она падала вниз, в хоровод мерцающих огней, а Мертвый король, как огромный нетопырь, летел сверху, и под развевающимся плащом можно было видеть все его худое тело, источенное тленом. Фади одновременно хотела и не хотела его любви: в объятиях железных рук она забывала о своей ране и о болезни, глодающей ее, и лишь какая-то потаенная часть души отталкивала мертвого возлюбленного. Король чувствовал это и хмурился, протягивая к ней руки, но тотчас же в глазницах его вновь зажигался торжествующий огонь, когда Фади подавалась к нему, чтобы забыть о пожирающем ее пламени.
Когда она снова открыла глаза, то готова была увидеть башню и ее зловещего господина, но у ее ложа сидело существо куда более страшное, чем Мертвый король. Он был не стар, но и не то чтобы слишком юн, серые глаза, лишенные даже искры теплоты, внимательно разглядывали Фади. Четыре русые косы, переплетенные разноцветными лентами, лежали на широких плечах.
- Мой господин, - Фади старалась говорить внятно, однако язык ворочался с трудом, - ты бываешь в тех краях, куда мне нет ходу, и за десяток ударов сердца путешествуешь от края до края материка. Ты видел мой край, который я вижу только во снах, и дом, в котором я не бывала пятнадцать лет. Господин, возьми застежку с моего платья и отнеси моей матушке в Суалафи, скажи, пускай молится за меня. Я охвачена огнем, я погибаю, каждый день я рожаю десятки тысяч невидимых чудовищ, вот и сейчас они грызут меня изнутри. Господин мой, уничтожь мерзкое кладбище в двух верстах отсюда, чтобы бесплотная сила больше не вселялась по ночам в мертвые тела, и башню... - Она внезапно замолчала, словно хотела передумать, словно на миг шевельнулась в ее сердце жалость к Мертвому королю. - Нет, господин, башню не трогай, там живет человек, который любит меня беззаветно. Ах, уходи, уходи же скорее, потому что я вновь теряю рассудок!..
Сабхати склонился над ней, чтобы снять застежку с платья, положенного у нее в изголовье, и Фади показалось, что в бездонных и беспечальных серых глазах мелькнуло нечто, похожее на сострадание. Впрочем, зрение могло подвести ее, потому что демоны болезни вновь начали глодать ей ребра, колотить изнутри живот и разрывать утробу. Фади хотела в отчаянии схватиться за руку Сабхати - даром, что та была холодна как ветер и горяча как огонь - но ее свирепый господин уже выскользнул из пещеры и понесся далеко на юг.
