Он был там. Она так часто представляла его себе, что узнала бы во всякое время и в любом обличии. Огромные кольца мертвым грузом лежали на обвалившихся камнях, усыпанные гранитной крошкой и обломками, словно похороненные внутри горы. Должно быть, василиска погубил давешний обвал, чей грохот слышали они с Толой в трех днях пути отсюда. Склон у противоположной стороны расселины был довольно пологим, и Фади спустилась по нему вниз к подножию крутого обрыва, сделавшегося могильной ямой. Хаорте, казалось, оставался жив: затянутые смертной пеленой глаза едва заметно мерцали, подрагивала трубка дыхательного горла в полуприкрытой пасти, да раздвоенный язык, изредка показываясь, бездумно ощупывал воздух. Оглушенная и застывшая, взирала Фади на его агонию.
Ее молчаливый траур прервало появление чужака. То была женщина в длинном платье из беленого льна, в красном плаще, с тяжелой русой косой, спускающейся до пят. Три смерти знала Фади на этом свете: старуха в лохмотьях приходила за теми, кто умирал от старости и болезни, женщина возраста Фади забирала погибших от чужой руки или несчастного случая, смешливая девочка являлась самоубийцам.
Пришелица склонилась над умирающим василиском, чтобы поцеловать его и отторгнуть душу от тела, когда Фади остановила ее:
- Погоди, сестрица.
Смерть обернулась на голос и устремила взгляд выше ее плеча.
- Где ты? - окликнула она. - Как ты со мной говоришь?
Под лунной вуалью, скрывающей Фади от глаз смерти, пришелица не видела ее.
- Я бедная женщина, пришедшая сюда из далеких краев. Путь мой лежал по лесам и болотам, ущельям и горным вершинам и завершился здесь, в этой пропасти. Скажи мне, сестрица, стоит ли жизнь человека жизни бессловесной твари? Что если я предложу тебе жертву куда более ценную, чем мертвый змей? Человека? Девственницу? Дитя?
Смерть моргнула, словно силясь определить, где находится Фади.
- Если ты не обманываешь меня, то поторопись. Душа василиска блуждает далеко отсюда: очень скоро Небесный Отец заберет ее, и даже я не буду иметь над нею власти.
- Я не заставлю тебя ждать, - пообещала Фади.
Так и не сняв вуали, оставив Смерть гадать, кто была ее собеседница, она поднялась по пологому склону и вернулась к зарослям боярышника, где ждала ее Тола. Судя по всему, беспокойство девочки достигло того предела, когда она готова была либо бежать из проклятого места, либо стремглав нестись навстречу своему страху, позабыв всякую осторожность. Появление Фади развеяло ее тревогу, и Тола едва не вскричала от облегчения, когда увидела свою спутницу.
- Где ты была так долго, госпожа? Ты видела его?
- Видела, - кивнула Фади. - Он нынче кроток как ягненок и не причинит тебе вреда. Идем со мной, я устрою вам встречу, чтобы он признал в тебе друга.
Судя по лицу Толы, она с куда большим удовольствием встретила бы разъяренного медведя, нежели василиска, но перечить волшебнице не осмелилась. Оторвав от платья длинный отрез ткани, Фади крепко завязала ей глаза и, взяв беспомощную девочку за руку, повела вверх по склону. Чем ближе они подходили к могиле Хаорте, тем сильнее Тола стискивала руку Фади - но ни разу не попыталась вырвать свою, и это было хорошим знаком.
Когда они остановились у края пропасти, девочка, по-видимому, почувствовала неладное. Она вцепилась в ладонь наставницы, словно боялась ее отпустить, но на сей раз Фади оказалась непреклонна.
- Отпусти мою руку и иди дальше сама, - произнесла она, высвобождая ладонь из отчаянной хватки. Тола всхлипнула от страха, не видя, но чувствуя грядущую беду, но сделала шаг, затем еще один, и еще... Страшный крик вырвался из ее груди, когда нога не нашла опоры, казалось, скала зазвенела от этого вопля, но продолжался он недолго. Глухой звук падения оповестил Фади о том, что все кончено, и, взглянув сверху на подножие обрыва, она увидела, как женщина с русой косой склоняется над телом разбившейся Толы.
Когда она спустилась с противоположного склона, Смерть все еще была там.
- Если хочешь разбудить василиска, спеши, - произнесла она, обернувшись на звук шагов Фади. - Если он откликнется на твой зов, душа соединится с телом и больше его не покинет.
С этими словами она пошла прочь и через сотню шагов растворилась в толще скалы. Фади присела у головы Хаорте и прикоснулась ладонью к холодной чешуе. Признает ли он ее, когда проснется, полюбит ли? Не будет ли ему поперек горла ее ласка? Мысли появлялись и исчезали в голове, и ни одна не задерживалась надолго, словно вовсе не занимала ее любовь неразумной твари, а было достаточно того, что она, Фади, его любит. Склонившись над неподвижным чудовищем так низко, словно желала его поцеловать, она позвала негромко:
