С дрожью в сердце входила Фади между мощных подножий. Ее не покидало чувство, что она загоняет себя в смертельную западню и та захлопнется, если вести себя слишком шумно. Тола позади тоже двигалась едва слышно. Девочка настолько пыталась слиться с окружающими скалами, что почти перестала дышать. И все-таки, когда они были уже почти на середине тропы, Тола не выдержала и прошептала:
- Матушка говорила, это не горы бьются, а Нур-Гайят чешет свою косу.
Чешет косу? Фади не уставала поражаться грубости и глупости сравнений, придуманных этими невежественными людьми, но высказать свое недовольство не успела. Оглушительный грохот толкнул ее наземь, заставив зажать уши. Гора по левую руку от нее начала придвигаться к своей соседке. Путешественницы находились в середине тропы и не успели бы убежать, да и о каком бегстве могла идти речь, когда от ужаса и грома ноги их ослабли и приросли к земле. Не видя спасения, Фади в отчаянии вытянула руку, словно хотела задержать надвигающуюся громаду, и выкрикнула:
- Госпожа моя Нур-Гайят, не губи меня, я расчешу твои косы!
Голос ее потонул среди грохота камней, и Фади застыла в ожидании ужасной гибели, но гибель не пришла. Вместо этого Фади увидела на узкой дороге женщину, страшную как смерть, лишь очень отдаленно напоминающую человека. Все ее тело состояло из камня, а косы стекали вниз расплавленной магмой. Горные породы образовывали сероватую пленку на ее волосах, которая тут же сворачивалась от жара и пропадала в раскаленном красном море. То была Нур-Гайят, супруга Северного ветра, каменный панцирь земли. В отличие от братьев-ураганов, их жены не так часто общались с людьми, и ходили слухи, что до знакомства с маленькой Ратуле старшие из сестер: Нур-Гайят и Янгире, жар земной, - вовсе не умели принимать человеческий облик.
Голос свирепой госпожи звучал как грохот камнепада и был так же жуток, как она сама.
- Чеши, если не боишься за свои руки.
Гранитная ладонь протянула ей гребень из алмаза, и Фади, дрожа, приняла его. Нур-Гайят опустилась на колени, и Фади, зайдя ей за спину, прикоснулась гребнем к пылающим прядям. Она ожидала, что пальцы ее превратятся в прах от одного прикосновения к страшному жару, но алмазные зубцы неожиданно легко вошли между раскаленных пород, а руки Фади не почувствовали ничего, как будто их защищали невидимые перчатки. Каменная госпожа не двигалась и не произносила ни слова, пока Фади трудилась над ее волосами, и лишь когда опустились сумерки, произнесла:
- Довольно.
Фади отошла от нее и положила гребень на землю, но Нур-Гайят мотнула головой:
- Забери его себе в награду - и будешь сиять, как бриллиант, а сердце твое станет крепче алмаза. Я люблю смелых людей, а ты смелая: будь иначе, я раздавила бы тебя. Мой супруг с уважением отзывается о твоем доме, и мой деверь, Западный ветер, дружен с тобой. Иди дальше спокойно: ни один камнепад больше не потревожит тебя, ни одна дорога больше не провалится под твоими ногами.
Фади, как ни обмирала от усталости и страха, нашла в себе силы ответить подобающим образом:
- Да хранит тебя Небесный Отец, добрая госпожа. Я вовек не забуду твоего милосердия и с гордостью буду носить твой подарок.
Не суть важно, что о милосердии могущественные силы природы знали еще меньше, чем о любви. Каменное тело Нур-Гайят рассыпалось обломками, лава расплескалась по ним, остывая в холодном воздухе ранней весны, но только когда они с Толой покинули тропинку между злосчастных гор, Фади смогла вздохнуть с облегчением.
Ночь путешественницы провели у подножия пологого холма, поросшего лещиной и боярышником. Место битвы находилось не слишком далеко от их ночлега, но обе были так утомлены, что не проснулись бы, даже обрушься небо им на головы. Ложась спать, Фади потянула носом воздух, словно принюхивающаяся ищейка. Темные чары были так близко, что ей хотелось немедленно продолжить и завершить путь. Но усталость не позволяла подобной роскоши: Фади уснула как только опустилась на землю.
Нур-Гайят сдержала обещание, и в эту ночь их ничто не побеспокоило, а наутро они начали восхождение.
Чувства не обманули Фади: чем выше путешественницы поднимались, тем сильнее становились темные чары, окутывающие склон, тем беспокойнее озиралась Тола, чувствуя необъяснимое желание развернуться и бежать со всех ног. В конце концов, Фади сжалилась над ней и велела ждать у зарослей боярышника, а сама продолжила подъем. Когда Тола скрылась из виду, Фади оказалась на вершине скалы, отвесно обрывающейся вниз. Край ее был таким острым, словно небесное лезвие срезало кусок горы и обрушило в пропасть. Там, в пропасти, клубились, словно дым, злые чары, не видимые человеческим глазом, но ощутимые для людей и животных как поток дикого, неуправляемого ужаса. Подойдя к краю обрыва, Фади покрыла лицо лунной вуалью и заглянула вниз.
