- Пей мою кровь, слушай мое слово: приведи ко мне ладе Хаорте, - горячо просила она. - Останови его, задержи его, погрузи его в сон по холодной поре, отними тепло у солнца, дай мне его догнать. - Она крепко поцеловала маску в окровавленные губы.
- Госпожа, давай уйдем отсюда, - испуганно забормотала Тола. - Мне кажется, что он улыбается, госпожа, это дурное место, пойдем скорее дальше.
Но уйти далеко им не удалось. Погода внезапно начала портиться, и путешественницам срочно пришлось искать укрытия. На сей раз им не везло: сплошная скальная толща не раскрывала перед ними гостеприимных пещер, и лишь когда на их спины уже обрушился ливень, они нашли небольшой проем в скале. Пещерка оказалась столь невелика, что в ней можно было только сидеть и лежать, согнув ноги в коленях. Но и это убежище было лучше, чем никакого. Где прячется Хаорте, когда его настигает непогода? Быть может, он лежит под холодными струями не в силах пошевелиться и слушает раскаты грома над головой. Или, может быть, он погружается в полудрему и не слышит хохота грозы. Гроза сильнее василиска, гроза может убить его, и вряд ли Хаорте настолько безогляден, что не понимает этого. Сейчас, когда за стенами их крошечного убежища падал сплошной стеной ливень и сверкали молнии, Фади жалела своего далекого возлюбленного больше, чем Мертвого короля.
Развести костер в такой тесноте нечего было и думать, поэтому путешественницы сидели во мраке, изредка прорезываемом вспышками молний, и смотрели наружу, ожидая окончания непогоды. Однако гроза и не думала заканчиваться. Из темно-серого небо сделалось черным, будто какие-то злые чары нависли над горами, и Тола крепче прижалась к Фади, словно ища у нее защиты.
Сквозь шум дождя и удары грома Фади услышала другой звук, глухой и отдаленный, но оттого не менее зловещий. Во многих верстах от них с предсмертным стоном обрушивалась гора, и звуки далекого обвала вызывали в душе самые мрачные предчувствия.
- Нас ведь не завалит, госпожа? - плачущим голосом спросила Тола.
- Это далеко отсюда, - расплывчато отозвалась Фади. - А над нами падать нечему. Постарайся уснуть.
Если ее слова и успокоили Толу, по лицу девочки этого было не понять. Однако, как и в проклятой башне, когда Фади обнимала ее, девочка все же погрузилась в сон, оставив свою защитницу всматриваться в темноту за входным проемом.
От долгого вглядывания непонятно во что в глазах стало рябить, и в какой-то миг Фади померещилась человеческая тень, стоящая неподалеку от пещеры. От удивления она моргнула, но тень не исчезла. За стеной дождя трудно было определить, мужчина это или женщина, да и окружающий мрак не позволял разглядеть что-то еще, кроме смутных очертаний. Но на горной дороге определенно кто-то стоял. Через некоторое время тень обрела подвижность и вполне человеческим шагом двинулась на север - туда, куда лежал и ее, Фади, путь.
Фади решила не будить Толу и не следовать в одиночестве за странным незнакомцем. Он не казался ей опасным или зловещим, и, хотя любопытство охватило ее, усталость оказалась сильнее, и Фади, откинув голову, закрыла глаза.
Пробуждение настолько удивило ее, что в первый миг Фади не нашлась что сказать. Первым, что она увидела, была Тола, стискивающая острый камень и нависающая над ней с самым решительным видом. Преодолев изумление, Фади спросила:
- Уж не убить ли ты меня собралась?
Тола вздрогнула, будто была так сосредоточена, что не заметила ее пробуждения.
- Тише, госпожа, не двигайся, - прошептала она, крепче сжимая камень. - Отец говорил, они не любят резких движений.
- Кто?
Только сейчас Фади почувствовала, что на груди у нее что-то лежит. Просунув руку под ворот платья, она вытащила на свет молодого желтобрюхого полоза, который тут же вцепился острыми зубами ей в ладонь.
- Это всего лишь полоз. Залез погреться, - ласково проговорила она, свободной рукой поглаживая светлое брюхо. - Ты погляди только, дитя, как удивительна природа: я думала, эти твари живут в местах куда более теплых, чем это.
Полоз, очевидно, думал точно так же: стоило Фади снять его с себя, как он сделался вял и медлителен, разжал челюсти и улегся ей на руки. Ласковые поглаживания и вовсе расслабили его, и подросток, непонятно как оказавшийся так далеко в горах, был теперь кроток и спокоен.
Тола все еще не отпускала камень.
- У нас говорят, тому, кто убьет змею, семь лет горя не знать, - произнесла она, с отвращением и опаской глядя на полоза. - Отец, когда убивает гадюку, приколачивает ее тело к дверям и всем хвалится, и после этого ему все удается. Он говорит, Небесному Отцу угодно, чтобы мы убивали злых тварей, за это он дарует нам удачу во всех делах.
Фади до смерти надоело слушать о том, что говорят в глухой деревеньке на краю леса. Слова Толы казались ей глупыми и омерзительными, а ее отец не понравился с того дня, когда она впервые его увидела.
