В Карыме Егор решил дать своему войску небольшой отдых, после чего возвратиться одновременно с радостной – и горестной – о смерти и похоронах великого хана – вестью обратно в Сарай, а уж там… там начать новый виток борьбы – на этот раз с Едигеем. Именно к этому склонялся сейчас ушлый заозерский князь, однако его опасения вызывала Кафа и все прочие генуэзские города-колонии, присягнувшие когда-то Джелал-ад-Дину, а ныне, похоже, просто предавшие своего неудачливого сюзерена. Впрочем, даже не так – не предали, а продали – поменяли на… Керимбердея? Именно этому хану уже подчинялась большая часть Крыма… даже тот же Карымский мирза Ичен-огорул – сутулый хитроглазый старик в зеленом чекмене. На прямые вопросы мирза отвечал уклончиво: очень, мол, скорбим о безвременной кончине великого хана Булата, очень скорбим, да и вообще, подчинились бы с удовольствием славному эмиру Едигею, но ведь рядом – Кафа! А там сильное войско, там богатства неисчислимые, там – Керимбердей-хан, желающий жить с достопочтенным Сарайским правителем Булатом в мире и согласии, – о чем и прислал грамоту – ярлык.
Так вот сказал карымский мирза. И не придерешься, формально царевич Керимбердей никому войны не объявлял, ничьим врагом не был. Не к чему пока прицепиться было! А влияние свое царевич упрочал тихой сапой – уже не только Кафа, но и Тана, и Солдайя, и многие другие – от мала до велика – поселения признали его власть. Сила Керимбердея, плюс генуэзское золото – все это вполне могло свалить сарайских владык и вновь объединить Орду… что в планы заозерского князя вовсе не входило! Не сочеталось никаким образом. Егор сейчас даже чувствовал себя обманутым – одного хана свалил, другого неведомые «партизаны» убили и… и что? Керимбердей – этот новый враг был сейчас куда как опаснее Едигея! Сильный, хитрый, богатый… Вот он, рядом – рукой подать. И самое главное – никто о нем ничего конкретного сказать не мог вообще! Вот уж поистине – человек-невидимка. Тем более, не подавал никаких вестей посланный в Кафу Яндыз – а ведь давно бы нашел способ передать весточку, коли б захотел… или б имел возможность. Значит, случилось что-то… или просто посланник – или посланники – Яндыза не смогли еще настигнуть победоносное войско заозерского князя. Так вот, может быть, объявятся здесь, в Крыму? Ах, Яндыз – скоро и твоих ушей достигнет благая весть о гибели Булата, если, конечно, ты жив еще – всякое бывает.
Егор потянулся, лежа в шатре, – предпочел все же разбить лагерь вне города, вежливо отказавшись от назойливого гостеприимства местного мирзы. Возвращаться в Сарай, дабы почтить память павшего в битве хана, оставив за спиною зреющий на глазах гнойник – Керимбердея? Нет, пожалуй, это было бы слишком уж опрометчиво. Хотя бы разобраться, кто и что этот Керимбердей, ведь слухи ходили разные, вплоть до того, что царевич давно отравлен подосланными Булат-ханом убийцами. Отравлен… Однако ж, вот, поди ж ты – выходит, жив. Тогда почему открыто не собирает войско, не идет походом на Сарай – ведь может, может же, есть силы! Чего-то выжидает? Очень может быть. Скажем, чужими руками – его, Егора, руками – уже нейтрализован очередной соперник – молодой эмир Джелал-ад-Дин. Осталось дело за Едигеем – и если Вожников сейчас ударит, то… Керимбердей будет очень и очень благодарен. Что может быть лучше, чем таскать каштаны из огня чужими руками? А именно этим, похоже, и собрался заняться царевич Керимбердей… Керим Берди – или как его там по-татарски?
– Господин… – кто-то, подойдя к шатру, обратился негромко – знал, стенки шатра тонкие, матерчатые, слышно все хорошо. Раз так близко подошел, значит – свой, проверенный… ну да, ну да, голос молодой, знакомый.
– Княже!
– Ты, что ли, Федор?
– Язм, господин. Позволь войду.
– Так входи же!
– Господине… Тут гриди твои.
Гриди… Ах да – неподкупная и неприступная стража, положенная князю по должности, кстати, предосторожность вовсе не лишняя в военном походе… и не только в военном.
Встав на ноги – шатер был высок, можно стоять, не сгибаясь – Вожников откинул полог, выглянул, глядя на освещенные костром фигуры воинов с бердышами.
– Эй, парни! Федьку ко мне пропустите.
Дружинники без лишних слов раздвинули бердыши, и юноша, войдя в шатер, низенько поклонился:
– С вестью до тебя, князь.
– Ну, говори, да садись, в ногах правды нету.
Егор искренне улыбнулся – он всегда рад был видеть Федора, с которого, собственно, и началось его знакомство с этим недобрым миром, прозванным Средние века.
– На вот, держи кружечку.
– Да я…
– А я говорю – пей! Да не переживай – винишко-то слабенькое. – Вожников поднял чашу. – Ну, будем!
Оба чокнулись, выпили, Федька посидел немного, почмокал губами:
– Переветника мы поймали, княже. Говорит, к тебе пробирался.
– Так-так! – мигом оживился Егор. – Что за переветник? Откуда?
– Мужик один, торговый гость из Кафы.
– Из Кафы, говоришь… – князь обрадованно потер руки. – А ну, веди его сюда.
Федор опасливо моргнул:
– А вдруг он убивец? Сноровку подосланный.
– Так он что говорит-то?
– Тебе, княже, поклон перелает от… какого-то московского полоняника.
