Наверное – даже наверняка! – в Кафе отлично знали, кто такой синьор Амедео Феруччи, имя почтенного банкира и работорговца много значило на всей территории, подвластной Орде, и Вожников именно на это рассчитывал, собираясь представиться кому-нибудь из местных «больших людей» в качестве представителя и доверенного лица господина Феруччи. В принципе, так бы вышло неплохо – сразу появились бы и нужные связи, и положение в городском обществе, без которого сложно было бы вести поиски… не столько Яндыза, сколько Керимбердея, который, по сути, уже начал по-тихому прокладывать себе дорогу к ордынскому трону.
Да, да – представитель досточтимого синьора Феруччи… может даже лучше – друг и компаньон… явившийся в Кафу для поисков и возможной покупки подходящих повозок для задуманных маршрутов «Сарай-сити-тур». Вот именно так, и сам господин банкир, ежели что, явно не будет в обиде.
Рассудив таким образом, князь пришпорил коня и быстро спустился с холма, нагоняя медленно ползущую впереди телегу с подарками, образцами товаров и медленно бредущими позади слугами – верными воинами своей малой дружины – Федька, кстати, напросился тоже. Все правильно – как же… ну, не купцу, а даже старшему приказчику – без слуг? Сам себя обслуживай, сам себя одевай, а, что случись, так и зло сорвать не на ком? Непорядок! Полдюжины слуг, плюс возница не должны были вызвать никаких подозрений, опасностей в пути до Кафы – тут рукой подать – тоже никаких не предвиделось – с давних времен безопасность торговых путей гарантировалось властью великого хана, и горе было разбойникам!
И все же Егор проявлял разумную осторожность – либо посылал воинов, того же востроглазого Федьку, либо сам лично взбирался на какую-либо возвышенность – по левую руку от укатанной телегами и арбами колеи тянулись узловато-коричневые горные кряжи, сами же горы маячили вдали синим, дрожащим на ярком солнце маревом. Пусть оказался пуст – ни позади, ни впереди не виднелось никаких возов или всадников, даже просто прохожих – идущих куда-нибудь по своим делам крестьян. Вообще-то, в степи должны были пастись табуны и отары, однако степь велика, поди разгляди, что там.
– Будем делать привал, княже? – с прищуром взглянув на солнце, осведомился Федька.
Вожников улыбнулся – с момента их первой встречи парень сильно вытянулся, повзрослел, правда, при этом ничуть не раздался в плечах и почти не набрал весу, оставаясь все таким же худым. Нынче юноша, как и все «слуги», был одет на генуэзский манер – в короткий, расшитый цветными нитками, колет поверх белой рубахи, и в узкие штаны-чулки, которых поначалу очень стеснялся, а сейчас вот ничего, привык. Ну, как еще одеться-то? По-русски – слишком подозрительно, по-татарски… да татарская одежка мало чем отличалась от русской. А вот как итальянцы – это вполне катило, их хватало в Крыму. И сам князь то и дело поправлял короткую узорчатую накидку темно-синего бархата, отороченную золотой тесьмою. Подобные, щедро украшенные гербами накидки благородные западноевропейские рыцари обычно носили поверх лат, ну а все, перенявшие эту моду, прочие – как придется. Кто поверх кафтана набрасывал, кто сразу на рубаху – как сейчас вот Егор, солнышко-то пекло – в кафтане жарко.
На широком поясе князя висел – сообразно костюму – палаш в красных сафьяновых ножнах и устрашающих размеров кинжал, кроме того, к седлу были приторочены сулица и секира. Все это, конечно, слишком грозно для обычного торговца, но тут уж Вожников прислушался к советам своих воинов, вполне сообразуясь с пословицей – лучше уж перебдеть, чем недоспать.
Образ богатого человека довершали крепкие кожаные башмаки фасона «медвежья лапа», шляпа с широкими – от солнца – полями и перьями и узкие, европейского кроя, штаны с широкими черно-белыми полосами. Вполне пристойный вид, где-то даже рыцарский.
Егор покачал головой – видела б его сейчас Еленка! Интересно, сказала бы, шутя, какую-нибудь едкую гадость или просто бы посмеялась? Скорее, первое.
– Так что с привалом, князь? – хлопнув ресницами, напомнил Федька.
Вожников посмотрел в небо – яркое крымское солнце уже явно перевалило к полудню, все верно, пора было и отдохнуть.
Утерев со лба пот, юноша показал рукой в сторону гор, где – довольно близко уже – виднелась приметная скала, похожая на отрубленную конскую голову.
– Мурзич про эту скалу молвил. Там селение… Яшчи-калы или как-то так вроде.
– К селению не поедем, – оборвал парня Егор. – Далеко слишком, да и что нам крюк делать – завтра Кафа.
Федор шмыгнул носом:
– Да я не про селение, княже. Там ручей должен быть, даже – мурзич говорил – небольшая речка, нынче она не пересохла еще.
– А вот ручей это хорошо, – согласился Вожников. – Я и сам про него помню – да, мурзич говорил.
«Мурзич» – так ватажники называли ушлого и верткого помощника карымского бека, Аксая-мирзу. Довольно прыткий был молодой человек, но дорогу до Кафы обсказал толково, даже схему нарисовал, не пожалев клочка итальянской бумаги, эту-то схему князь как раз и вытащил из переметной сумы.
