Девушка снова посмотрелась в реку: не слишком ли короток подол? Да нет, не слишком – ордынские знатные девки вообще шальвары носят, и пуп у них голый. Срамота! Да, оно, конечно, срамно… но ведь и красиво, притягательно как!
Ой, Господи! Мара поспешно перекрестилась, устыдясь собственных вольных мыслей, и тут же подумала – а чего их стыдиться-то? И впрямь мысли – вольные, так и хорошо, что не рабские, не кукольные.
Девушка вдруг почувствовала себя счастливой, такой, какой не чувствовала уже давным-давно. Яркое солнышко, синее высокое небо, прозрачная, ласково бьющая волнами у ног, река. И она, в короткой тунике, свободная, как ветер! Словно и не было проклятого рабства, побоев и унижений, да всякой прочей мерзости. Даст Бог, и не будет. К своим! Пробраться к своим, предупредить. Только вот как пробраться-то? Ее ведь наверняка ловят, как ловили бы любого беглого раба… даже еще пуще! Ходят по городским улицам тайные соглядатаи, стражники приглядываются ко всем девушкам – то стражам приятно, приказание выполняют с охоткою! Попробуй, проскочи!
Мара уселась в траву, обхватив руками колени, сунула в рот сухую травинку, задумалась. Кого будут искать? Светлоглазую, с волосами светлыми… Ха! Да таких в Сарае пруд пруди! И служанки, и знатные дамы – полно и светлоглазых, и светловолосых – что, во дворец тащить каждую? Так умаешься таскать. Нет, не по этим приметам ловить будут… не только по приметам. Городская стража на беглых рабов натаскана, да еще специальные тайные люди есть, и любому жителю за поимку – награда. О том всем невольникам сразу же сообщают, чтоб и думать о побеге не могли. Рабов ловят всегда, мало кому убежать удается. Рабов ловят… Рабов! Значит, надо не быть рабыней! Не таиться по узеньким да кривым переулкам, а идти по людным улицам, с приветливою улыбкой, уверенно и свободно! Прочь рабский унылый взгляд и покорность – дерзость, вот что нужно сейчас. А потому – заплести косы, на голову – из ромашек да васильков венок, такой же – на шею, только поизящнее, потуже подпоясаться… Все! Посмотревшись в воду, Мара сама себе очень понравилась – и взгляд уверенный, и улыбка, и венки эти. Вот только жаль ноги – босые. Надо было во дворце что-нибудь прихватить – не подумала. Ладно, придумаем что-нибудь.
Девушка шла к пристани вдоль реки, по песочку, махала рукой рыбачьим лодкам, смеялась – рыбаки тоже махали в ответ, даже не ругались, что распугивала рыбу. Так, с улыбкою, дошла до первой попавшейся корчмы, заглянула… На террасе расположились моряки… или речники – раз уж река здесь, не море… или рыбаки то были, а, впрочем, какая разница? Приятные улыбчивые парни. Увидев девчонку, обернулись разом.
– Э, красавица! Садись с нами обедать!
Мара широко улыбнулась, ответила так же, по-татарски:
– А ведь и сяду!
– Вах, дева! Чего хочешь – ешь! Эй, корчмарь, вина неси, да.
Беглянка даже застеснялась:
– Да вино-то уж ладно.
– Для такой красавицы ничего не жаль!
Несмотря на похвальбу, кушали все чечевичную похлебку, заедая свежими лепешками и сыром.
– Ты откуда такая красивая?
– Э, Ашраф, хватит – дай девушке поесть.
– Мой отец – шорник. А я нынче купаться пошла, подружки отказались, так я одна – водичка хорошая, теплая.
– Эй, вах! Приходи с нами купаться. И подружек приводи, да!
– Ашраф, хватит деву смущать – сейчас в лоб получишь!
– Э, зачем в лоб, да? Просто предложил, а!
– Знаете, а у меня башмаки волнами унесло.
– Ха! Что ж ты не ловила-то, растеряша?
– Еще и на ракушку наступила… Как без башмаков пойду?
– Болит нога-то? Ах, давай посмотрю.
– Опять ты, Ашраф, за свое. Смотри, дождешься. А девушке мы башмаки найдем… Тебя как звать-то, краса?
– Ма… Марьям.
– Красивое имя! Мою дочку так звать.
– И мою старшую сестру – тоже!
– Ашраф, при чем тут твоя старшая сестра? Марьям башмаки надо! У корчемных бы и спросил.
– Ха! Да я ж мигом.
Простившись с парнями – есть и в Орде добрые люди! – Мара пошла в город уже в башмаках – пусть старые и немного жали – и с прихваченной на дворе корчмы дырявой корзинкою – чтоб видно было, что не шляется по улицам без всякого дела, а, наоборот – девушка солидная, чья-то дочь или даже любимая жена, или, уж по крайней мере, прислуга в зажиточном доме.
Беглянка не прошла и полсотни шагов, как ее окликнули:
– Э, красавица, куда идешь?
Мара напряженно обернулась, в любой момент готовая броситься в бегство, куда глядят глаза. И тут же расслабленно улыбнулась, увидев позади странную повозку, запряженную в пару гнедых – длинную, шагов в десять, телегу с маленькими колесами и устроенными вдоль двумя широкими, обитыми красной материей, лавками, на которых сидела пара добротно одетых мужчин, как видно – купцов или приказчиков.
– Садись, милая, подвезу! – галантно предложил возчик – смуглый, в красном тюрбане и бархатном, такого же цвета жилете – усач.
– А… вы куда едете?
– А тебе куда надо?
– К русскому подворью, там есть одна лавка.
Возчик подкрутил усы:
– Как раз туда и еду, милая! Садись, даже если денег нет. Вообще, до подворья два пула стоит.
Мара опустила глаза:
– Ой, а у меня и нету.
