Он вообще был очень сдержанный человек, этот красивый татарин лет тридцати пяти – высокий, с тщательно выбритым подбородком и холодным взглядом стальных светло-серых глаз. Холоден, непреклонен, решителен – о, такой человек сможет добиться многого! Говорят. У Керимбердея он был простым ратником… хотя до того успел повоевать в Италии, Германии, Чехии… неужели – в рядах гуситского войска? Или, наоборот, против них бился? У царевича он не дослужился и до десятника, а как же – простолюдин! Лишь Айгиль вознесла Гафура, сделала минганом, мирзой – не за постельные дела (хотелось верить) – «полковника» воины искренне уважали.
Немного рубака и щеголь, в сверкающих латах изысканной миланской работы, с непокрытой, с копною соломенных волос, головой – рыцарский шлем был привешен к седлу – Гафур-мирза представлял собой тот тип кондотьера, которые лет через сто, в составе отрядов Кортеса и Писсаро, разнесут в клочья могучие индейские царства – империи ацтеков и инков. Конкистадор! Упрямый, умелый, расчетливый.
– Вышлите вперед разведку, Гафур, – командовал князь, бывший с конкистадором немного накоротке после позавчерашней попойки. – Пусть узнают, где стоят русские рати. Мы едем туда – и как можно быстрее.
– Слушаюсь, великий князь, – почтительно поклонился «полковник». – Предлагаю взять с собой пушки. Они ж у вас на повозках, а их, при нужде, можно поставить в квадрат, и тогда ни один конный отряд не сможет ничего сделать.
– Молодец, Гафур-мирза! – одобрительно воскликнул Вожников. – Сообразил здраво.
И в самом деле – дорога-то хорошая, кони добрые, чего б и не прихватить артиллерию – часть хотя бы.
Татарин скромно опустил глаза:
– Не моя придумка. Так делал Ян Жижка, враги не зря прозвали его – Страшный слепец!
Ах, вон оно что! Ян Жижка! Егор спрятал улыбку – не-ет, ты не против гуситов сражался, Гафур, совсем не против.
«Языков» взяли быстро, так же быстро и разговорили – да те ничего и не скрывали. Подумаешь – про русских спросили. Да там они, на излучине, слышите – пушки? Говорят, урусы перессорились между собой из-за добычи. Так всегда и бывает, ага, особенно когда войско стоит без дела.
Всадники царевны Айгиль вылетели на излучину еще до полудня. Две рати, щетинясь копьями, стояли на заливном лугу друг против друга, реяли знамена, и разносились над рекой кличи:
– Москва! Москва!
– Кто на Бога и Великий Новгород?
Еще вот-вот – и снова заговорят пушки, а потом…
Князь Иван Хряжский остановил коня между ратями, дожидаясь, когда подъедут враги. Увидев Никиту Кривоноса, презрительно скривился – опять этот безродный черт! С таким говорить – себя только бесчестить. Нет, не будет переговоров, не будет! С кем и говорить-то?
– Вы все же решили биться, князь? – подъехав ближе, угрюмо спросил ватажник.
Московит лишь презрительно ухмыльнулся и бросил:
– А где же ваш князь Егор? Говорят, убили?
– Тяжело ранили.
– А еще говорят, будто он и не князь вовсе! Самозванец, а?
– Наш князь самозванец? – в голосе Никита Кривоноса взыграла ненависть, до такой степени, что, казалось, вот-вот, и он ударит в лицо этого глупого и заносчивого князька!
– Самозванец! Скорее всего так.
– Ах, так? Ладно… поглядим.
Переговорщики еще не успели разъехаться, когда с двух сторон, от двух ратей к ним поскакали гонцы.
Что такое? Что еще случилось?
– Никита, там чужие!
– Татары, батюшка-князь!
Оба – и князь, и ватажник – обернулись, увидев скачущих наметом всадников в сверкающих латах. Всадники быстро приближались, правда, сабель пока не вытаскивали, не метали стрелы.
– Их хан Темюр послал? – спросил сам себя Хряжский. – Зачем только?
Всадники вдруг застыли как вкопанные, не доскакав до середины луга. Один из них, по всей видимости, главный, выехал вперед верхом на белом коне и, не особенно торопясь, направился к спорщикам. Широкоплечий, статный, в черном, с серебром, панцире, в дорогом плаще алого, бьющего по глазам, шелка, с непокрытой головою. Не-ет, это не простолюдин – ишь, как восседает! Кто ж такой-то?
– Князь Егор!!! – узнав, вдруг ахнул Никита Купи Веник.
Ахнул и, забыв про всех, бросился навстречу Вожникову.
– А, мой верный Никита! – Егор рассмеялся в седле. – Давай, зови сюда всех воевод, а я пока с Хряжским побеседую – это ведь он там красуется?
– Он, он, собака злая! – старый ватажник не скрывал радостных слез. – Я позову, позову, княже!
– Давай.
«Князь Егор», – прошелестело в обоих ратях. Князь Егор жив, вот он! Ужо теперь наведет порядок, и… Может, и сечи не будет? Заозерский князь умом да мудростью славится.
– Здоров будь, князь Иван, – подъехав, Вожников спокойно, словно бы ничего тут вокруг такого не происходило, кивнул московиту. – Это хорошо, что уже войско собрал.
– А говорили – ты ранен.
