Начнем с того, что бои у Планшенуа Веллингтону никак не помогали. Про то, что Наполеон мог бы бросить на него корпус Лобау, мы говорить не будем, это про сослагательное наклонение. Неизвестно, что хуже – быть атакованным всей кавалерией противника, чего наверняка не произошло бы, или… Так что обойдемся без «или».
Куда более показательна история с корпусом генерала Цитена. Авангард графа фон Цитена подошел к Мон-Сен-Жан в шесть часов. Цитена в деревне Оэн уже ждал один из адъютантов Веллингтона, полковник Фриментл.
Англичанин рассказал ему, что положение очень серьезное и герцог нуждается в помощи, причем – немедленной. Цитен отделался общими фразами. Дескать, он поможет, и немедленно, но лишь тогда, когда подойдут основные силы его корпуса. В ожидании, он отправил штабного офицера разведать обстановку. Тот вернулся очень быстро и сказал, что Веллингтон отступает. Это был тот же «обман зрения», на который купился Ней.
Цитен решил не рисковать и помочь Бюлову. Для Веллингтона оказалось огромной удачей, что Мюффлинг, с которым он успел подружиться, как раз собирался навестить соотечественников и заметил, что солдаты Цитена… двинулись на юг.
Охваченный ужасом Мюффлинг пришпорил лошадь и вскоре увиделся с Цитеном. «Герцог очень рассчитывает на нас и всё время спрашивает, когда мы поможем ему. Имейте в виду, граф, что это, возможно, последний шанс. Если вы не начнете бой, он будет вынужден отступить». Цитен решил подумать. Тут как раз приехал гонец от Бюлова, майор фон Шарнгорст, сын великого реформатора прусской армии. Он объявил, что у Планшенуа дела плохи (что было правдой), и призвал Цитена идти на помощь к своим.
Началось форменное препирательство. Цитена рвали на части, но Мюффлинг всё же оказался более убедительным. Граф дал указание своим войскам идти к деревне Папелотт, к левому флангу Веллингтона. Вот так пруссаки и пришли на поле Ватерлоо.
…Семь часов вечера. Солнце потихоньку клонилось к закату, вечер можно назвать прекрасным. Если, конечно, забыть о том, что речь идет о вечере на плато Мон-Сен-Жан, 18 июня 1815 года. Утром Наполеон был уверен в победе, а за весь день он не отдал ни одного распоряжения на случай отступления. Как он оценил бы в процентах свои шансы теперь?
Из Планшенуа пришли хорошие вести, Молодая гвардия при поддержке двух батальонов Старой выбила пруссаков из деревни и удерживает ее. Перед ним – поле, на котором лежит цвет загубленной им самим и Неем кавалерии и стоят измотанные, ослабленные войска «сипайского генерала». Ней – вот он, рядом. Без шляпы, с покрытым пороховой гарью лицом, испачканный кровью и грязью. «Победа – это лишь продажная девка», – так говорят гвардейцы.
«Старые ворчуны» первые часы сражения стояли за высотами Россомма, они всегда должны быть рядом с императором. В два часа дня гвардию перевели на позиции по обе стороны Брюссельской дороги, между Бель-Альянсом и Планшенуа. Здесь они уже не были полностью защищены от артиллерии противника, редко, но снаряды долетали и сюда. Из одной книги про Ватерлоо в другую кочует история про разорванную английским ядром маркитантку Мари Шанта. Гренадеры успели ее похоронить и даже соорудить маленький крест из веток, у них было на это время.
Чтобы вступить в бой, им много времени не требуется, всех дел – подняться на гребень и спуститься вниз. Ней просил гвардию – он ее получит. Выбора, впрочем, у Наполеона не было. Все ждали от него именно этих слов, он их произнес: «Гвардию – в огонь!»
Артиллерийский огонь понемногу затихал, по простой причине – у французов заканчивались снаряды. Столько часов беспрерывной пальбы! Потери среди артиллеристов огромные, у некоторых орудий «пушкари» уже несколько раз заменены обычными пехотинцами. Батареи Веллингтона огрызаются, но перед последней атакой артподготовка уже большой роли не играет. Она потому и последняя, что противники способны лишь на одно усилие.
Это понимают и Наполеон, и Веллингтон. И оба они видят, как из Парижского леса выходит темная масса. Очередной корпус пруссаков, Пирха Первого! Кавалерия Цитена приближается к деревне Папелотт, к Смоэну подходит его пехота. Веллингтон знает, что пруссаки наконец пришли, Наполеон давно перестал спрашивать: «Где Груши?» Он тоже в курсе, кто занимает позиции у Парижского леса. Повернувшись к Сульту, император говорит: «Я сделал большую ошибку, когда не сжег Берлин».
Однако его адъютанты летят к батальонам Рейля и д'Эрлона. Они показывают на скопление войск там, вдали, и кричат: «Солдаты, победа за нами! Вот Груши!» Даже генералов адъютант Наполеона Лабедуайер обманывает! Можно назвать это военной хитростью, и мгновенный эффект она имела, но каким же жестоким станет разочарование…
А вот хитрость, которая действительно помогла, правда – союзникам. Генерал Колберн сообщает Веллингтону о французском перебежчике, который только что рассказал ему о предстоящей атаке гвардии. Герцог успеет приготовить небольшой сюрприз.
