Аксбридж бросает им на помощь несколько кавалерийских бригад, они отбрасывают выдохшихся кирасир. В двадцать минут пятого Веллингтон говорит: «Битва за мной, если придут пруссаки, войне конец». Он ошибается, битва пока еще не его. Кирасиры спускаются вниз по склону, перегруппировываются и снова идут вперед, а с ними вместе – новые эскадроны.
Император наблюдает за бесплодными атаками своей кавалерии со всё возрастающим недовольством. «Что он делает?!» – раздраженно спрашивает он у Сульта. «Сир, маршал Ней компрометирует нас так же, как под Йеной». Сульт, Сульт… Всегда любил переложить ответственность на кого-то другого. Завистливый и не очень порядочный человек.
Наполеон качает головой: «Несчастный! За последние три дня он уже второй раз ставит под сомнение судьбу Франции. Но теперь, когда наступление началось, нам ничего не остается, кроме как поддержать его».
У императора теперь нет выбора. Он отдает Нею и гвардейскую кавалерию. Почему он, как и Храбрейший из храбрых, не распорядился бросить в дело пехоту – большая загадка. Уж Наполеон-то хорошо знал, как важно при наступлении взаимодействие различных родов войск. Нелепо даже предположить, что император поддержал бы действия любого из своих маршалов, если бы считал их заведомо провальными. Тут что-то другое… Легенда, снова – легенда. Взлетев с кавалеристами на гребень плато Мон-Сен-Жан, Ней смог увидеть то, что было скрыто от глаз Наполеона. Союзники уводили в тыл пленных (а их, по самым скромным подсчетам, не менее двух тысяч человек), эвакуировали раненых. Маршал сделал простой, но напрашивавшийся вывод – союзники отступают! Покидающего поле боя врага в те времена добивала кавалерия, к тому же всадники могли немедленно начать преследование.
Доложил ли он о своих подозрениях императору? Наверняка. Поверил ли ему Наполеон? Почему нет? Ведь он с самого утра ошибался, недооценивая Веллингтона и его солдат. С учетом всех обстоятельств, император действительно мог решить, что англичане не выдержат еще одной массированной атаки кавалерии. Однако впоследствии, на Святой Елене, Наполеон снимал с себя всю ответственность за ошибочное решение. Возложив вину сначала на Нея, а потом – на Мийо.
Что тоже любопытно и работает на другую, также довольно распространенную версию. Согласно которой командиры-кавалеристы поддались некоему
Пять часов вечера. Начинается легендарная атака французской кавалерии. Кирасиры и драгуны, гвардейские конногренадеры, драгуны, карабинеры, уланы – тысячи всадников мчатся на каре союзников! Под Неем убиты все его лошади – Весталка, Турок, Лимузен. Маршал весь в грязи и крови, но на нем – ни царапины. Ней берет лошадь погибшего трубача одного из кирасирских полков. Вперед! Он – Храбрейший из храбрых! Ней всё время рядом со своими всадниками. «Не падать духом!», «Франция смотрит на вас!»… Падает в грязь очередная лошадь, Ней, потерявший маршальскую шляпу, кричит: «Дайте мне другого коня!»
…Копенгаген Веллингтона останется целым и невредимым, как и сам герцог. Но самые тяжелые моменты сражения он тоже провел среди своих солдат. Он переезжал из одного каре в другое, он стоял вместе с ними под огнем. Веллингтон, написал один из его офицеров, «оставался воплощением хладнокровия». Только те, кто находился совсем близко от него, слышали, как герцог повторяет: «Ночь, или пруссаки придут…»
Его каре выдержали и эту грандиозную атаку. Стойкость проявили, правда, не все. Полк Камбердендских гусар из Ганновера покрыл себя несмываемым позором, бежав с поля боя. Посланный Аксбриджем узнать, в чем дело, адъютант увидел, как командир полка спешит ретироваться. Схватив его за воротник и чуть не вышвырнув из седла, адъютант потребовал ответить, кто второй по званию. Оказалось, что никого из офицеров уже просто нет. Вскоре после Ватерлоо полк дезертиров будет расформирован. А незадолго до шести часов Ней вспомнил наконец о существовании такого рода войск, как пехота.
…Солдаты, которым предстояло защищать каменный дом и пристройки на ферме Ла-Э-Сент, заняли позиции утром. Все они служили в одном из лучших полков Веллингтона, Королевском Немецком легионе. Было их 370 человек, и возглавлял их майор Бэринг. Части, которые вели бои на подступах к Ла-Э-Сент, всё время менялись, а люди Бэринга оставались в здании весь день.
Когда начались кавалерийские атаки, им, в суматохе, забыли доставить боеприпасы. Солдаты использовали все патроны, в том числе и те, которые взяли у убитых и раненых. Бэринг велел подсчитать все, что осталось. Вышло по четыре на человека. Майор собрал подчиненных, хотел что-то сказать и – не смог. Один из сержантов обратился к Бэрингу: «Никто не уйдет. Мы будем драться и умрем здесь, если нужно».
