Вавилон-17. Пересечение Эйнштейна полностью

…но мозг ее упорно взял курс назад на тревогу Джеффри Корда, действовать надо сегодня вечером, когда начнут представление, и, не в состоянии сосредоточиться на чем-либо, кроме его отчаянных мыслей, она наблюдала, как он внутри кипит и мечется, замышляя подбежать вперед в начале пантомимы, как будто чтобы вместе с другими разглядеть получше, подобраться к столу Тарика, сунуть лезвие ему меж ребер, змеиный клык, бороздчатый металл, напитанный паралитическим ядом, потом раздавить во рту фальшивый зуб с гипнотическим наркотиком, чтобы решили, будто им управляли извне, наконец выдать дикую историю, внедренную за много мучительных часов под персонафиксом на неподконтрольный гипнозу уровень о том, что контролировал его Мясник; остаться с Мясником наедине, укусить его за руку или за ногу, заразить тем же самым наркотиком, который отравлял его рот, и сделать могучего каторжника беззащитным и послушным ему, а когда в конце концов после убийства Мясник станет на «Джебеле» главным, Джеффри Корд станет его правой рукой, как сейчас Мясник – правая рука Тарика, и, когда «Джебель-Тарик» станет «Джебелем Мясника», Джеффри будет командовать Мясником, как сейчас Мясник, судя по всему, командует Тариком, и наступит правление суровое, и всех чужаков изгонят с горы и приговорят к смерти через вакуум, и «Джебель» обрушится на все корабли в Поясе: равно на космолетчиков, захватчиков и теневиков, и Ридра оторвалась от него сознанием и скользнула по поверхности Тарика и Мясника, не заметила ни следов гипноза, ни ожидания предательства, зато увидела свой запоздалый страх, который уводил ее от того, что она чувствовала, от аккомпанемента сдвоенных и ополовиненных голосов… (ее страх оторвался от ее колоссального слововоззрения, и она почувствовала раскалывающую ярость этого человека, но превозмогла ее и обнаружила, что его страх полон дыр, полон дыр, как губка), и нет, да, идя к сцене, она могла найти слова и образы, которые спровоцируют его на предательство… (и нет, да, отскочив от удара его страха, она вернулась и подобралась к нему поближе)… к одной строчке, которая вилась сквозь восприятие и действие, сквозь речь и коммуникацию, слившиеся воедино, она выискивала самые убедительные звуки, пользуясь этим эффектом замедленного времени, который давал ей…

Ее взгляду было открыто гораздо больше, чем лишь то, что инфернальный шут на сцене говорил: «Перед началом представления я хотел бы попросить нашу гостью, капитана Вон, сказать несколько слов или, может быть, прочитать что-то из своих произведений». И очень маленькой частью сознания – да больше и не требовалось – она поняла, что настал момент разоблачения. Эта мысль на мгновение заслонила собой все остальное, но тут же обрела нормальные пропорции: Ридра знала, что не может позволить Корду помешать ей добраться до Штаб-квартиры, так что она встала и пошла к сцене, на ходу высматривая в его сознании смертоносное лезвие, которое можно было бы мгновенно заточить и загнать в разлом ума Джеффри Корда…

…и она подошла к платформе, где стоял великолепный зверь Клик, и поднялась, слушая голоса, певшие в тишине зала, и пращой своего звонкого голоса метнула свои слова, и они повисли в воздухе, и она смотрела на них и смотрела за тем, как смотрит он; их ритм, немудрящий для большинства из тех, кто собрался в столовой, его истязал; согласованный с частотой его психофизических процессов, он раздражал их, шел поперек…

– Ну что, Корд, думаешь, смел и горд? Убийством брюхат, в сердце дрожь и ад. Но чтобы стать царем черной горы, придется вылезать из шакальей норы.

Разожми пальцы и рот, сможет править лишь тот, кто силу поймет.