В воздухе ни пылинки. Нет грузовиков, автомашин и даже нет извозчиков. Воздух Пушкина! А может быть, и чище!
Вот так он шел к своим друзьям Муравьевым. Из окон их дома так явственно виден «Замок», тогда еще с подъемными мостами, полосатыми в косую шашку караулками и часовыми…
Теперь самовластительных злодеев нет и никогда не будет! Караулок тоже… И я даже видел один кадр в кино «Декабристы», — рисунок полос был неверен. Всё позабыто!
К открытым воротам замка подъезжают грузовики, и люди в чем-то грязном разгружают скверные тюки, ящики!
Но это — днем, а в этот светлый, оранжевый вечер — никакого движения! Как во сне грезится чертог Баженова!
Вдали я вижу два силуэта — мои новые друзья.
Идут мне навстречу: «Верлен» и «Рембо». «Верлен» идет робко, неуверенно ступая на квадратные плиты гранита около решетки, как бы опасаясь провалиться. «Артур» — Юрочка идет рядом, он выше своего друга и всей своей позой и наклонением фигуры как бы выражает полную готовность прийти на помощь в случае непредвиденного провала «в преисподню».
А ведь Юрочка (это было через год) — действительно спас тонущую девочку, бросившись в единственном костюме и в единственных, уже разношенных, ботинках в воду Мойки! Рисковать бывшему франту единственным костюмом, который после «спасения» превращается в тряпку, — двойной героизм.
Кто из тогдашних поэтов был бы способен на это?
Девочка эта жива до сих пор и в другом уже возрасте играет заметную роль в области проектирования жилых ящиков, архитектурных красот новой Москвы. А ведь тонула она против «пристани» — Росси, одном из чудес Северной Пальмиры.
Два силуэта, может быть, и не столь отличных друг от друга, как силуэты Дон Кихота и Санчо Пансо.
В XVII веке ведь всё было ярче! Показательные контрасты, ощутимые даже зрителям галерки.
Словом, это силуэты не Доре и не Домье. Но различие их очень, очень в стиле XX века. Всё в мягких неуловимостях, в ускользающих нюансах! Дебюсси!
Однако… всё же это — контрасты!
Одна фигурка маленькая и какая-то «хлипкая». Другой силуэт хоть куда, хорошо сложенный молодой человек, но настолько не «спортивный», что крепким его не назовешь! Очень «комнатный»!
Один — мгновенно прославлен. Другому не только не далась «слава», но и «призвание» узкого круга «профессионалов».
Один не только образован, но, надо сказать, «сверхобразован», сверхэрудирован во всех областях культуры. Другой всё схватил интуицией и благодаря прирожденному чутью ко всему тому, что мы называем высшим слоем духовной жизни: миру новых идей, миру эмоций, порожденных искусством. Он был рафинирован! Природно утончен!
Один — по воспитанию православный, но отнюдь не церковник и уже давно отошедший от догм всяких религий. Однако… мистик. Впрочем… он молчит об этом.
Другой — католик и в какие-то моменты «смятения духа» не забывал осенять себя широким католическим крестом.
Юрочка очень нежен с Михаилом Алексеевичем. Иногда на улице темной ночью, когда они возвращаются в дождь после ужина у друзей, он держит себя нянькой.
— Куда же вы идете, Майкл! — (Юрочка всегда называл Кузмина по-английски). — Тут же лужа! Держитесь за меня!
О! Это совсем не злой и жестокий — «Артур»! Доставивший столько зла своему слабому, нежному и безвольному «Полю»!
Надо ли говорить, что Юрочка боготворил Михаила Алексеевича и возмущался, что Анне Ахматовой досталась «большая слава», большее влияние на души, особенно женские.
Вот ключ ко всей поэзии Ахматовой! Ко всем этим: «Дышала музыка в саду…»
Разве у ней есть стихи, равные «Георгию Победоносцу»?.. По этой оркестровке слов, по силе и мощи живописной пластики?!
Пусть не думает читатель, что я залез на грядки литературоведения и в рыхлой, удобренной земле оставляю следы своих сапог… В близком окружении Михаила Кузмина думали так многие.
Нельзя же описывать только «внешний вид», рисовать костюмы, гримы для постановок, — надо же приводить и «слова» текста.
— Вы знакомы с Анной Андреевной Ахматовой? — спросил меня Кузмин.
— Нет, не знаком.
— Пойдемте к ней. Она нас ждет.
Я соблазнился, хотя и чувствовал некоторую неловкость. Внезапное появление человека, о котором ее никак и никто не предупреждал, меня смущало.
— Ничего, ничего! С нами она вас примет с удовольствием!
Когда я рисовал портрет Анны Андреевны в 1959 году, она сказала:
«Мы так давно с вами знакомы, что я даже и не помню, когда, при каких обстоятельствах была первая встреча».
Мы пошли по направлению к Аничкову мосту и к его коням. Не доходя до Невского, стоит старинная усадьба графов Шереметевых, появившаяся еще при Петре. Здесь, по левой стороне Фонтанки, проходила главная дорога к строящейся крепости!
