Но Артур уже мчался вдоль улицы, забыв о припаркованном возле кафе каддиллаке, забыв о старушке в лиловом, не разбирая дороги, натыкаясь с лету на прохожих, рискуя попасть под машины. Он не хотел слушать сейчас голос разума, ни одного словечка не давал ему вставить в безумное свое ожидание, в совершенно фантастическую надежду, которая внезапно вспыхнула в нем, точно его облили бензином и бросили спичку. Нет, нет, только не сейчас…
Не будите меня, не надо, билась в нем нелепая лихорадочная мысль, только одна, которая пробилась в его мозг, пока он вихрем, взметая, казалось, облака пыли, пронесся от кафе до особняка, протиснулся сквозь открытые створки ворот (даже ключи не понадобились, ворота были открыты), влетел на крыльцо, с размаху всем телом толкнул тяжелую входную дверь, потом вторую, пробежал по огромному пустому холлу, и эхо его бега, казалось, раздалось оглушительным громом по громадному дому, который столько лет стоял и молчал, слушая только призраков прошлого…
Он знал, что увидит, прежде чем увидел.
Просто знал.
Он стоял, задыхаясь, в дверях одной из сохранивших остатки былой роскоши гостиных и смотрел, как Имс, одетый в простые домашние брюки и белую майку, медленно, очень медленно поднимается из кресла, где до того сидел и читал книгу в неверном свете блеклого, серенького зимнего утра.
– А говорил, не веришь в путешествия во времени, – наконец сказал Имс. – Говорил, полная ерунда.
– Брэдбери ерунды никогда не писал, – слабо возразил Артур и сполз на пол.
Где-то в глубине дома хрипло ударили большие напольные часы.
***
Артур приехал в Атлантик-Сити утром, но только на следующее утро оказался способен задавать вопросы и выслушивать ответы. До этого он плохо помнил, чем они занимались. То есть понятно, чем они занимались, но на этот раз подробности ускользнули от Артура совсем – помнил он только, что они выбрали из несколько спален ту, где стояла самая большая кровать, просто невероятных размеров, и все, что осталось в памяти, это кожа к коже, терпкие запахи, пот, смех, стук сердца, ток крови в жилах, который Артур, мог поклясться, явственно слышал, а вокруг были сумрачные просторы дома, скрипевшего и шелестевшего на все лады, радовавшегося вновь пришедшей в него жизни. Артур так кричал в Имсовых руках, что перебудил, кажется, всю улицу. Не мог не кричать – счастье разрывало ему грудь.
И никаких призраков Артур не заметил. Враки все это были.
И Имс тоже призраком не был. И сыном прежнего Имса тоже не был, каким-то клоном или дальним родственником, как один только раз в панике подумал Артур. Все объяснялось просто, как завещал великий Брэдбери. И Хайнлайн, и Гаррисон – Артур сейчас готов был поставить свечки всем известным фантастам, описавшим стремления человека к цели вопреки времени и пространству. Теперь Артуру казалось, что это так естественно.
Он много читал фантастики, поэтому сразу же догадался, как все было. Имса выбросило почти в тот самый момент, когда камень угодил ему в голову там, около Стоунволла. Ну, может быть, несколько секунд или даже минут он блуждал в пресловутом тоннеле с белым светом и господь бог решал, что же с ним делать дальше, только Имс этого не помнил и сейчас безбожно ржал над такими предположениями. Он потерял сознание там – и очнулся здесь, на крыльце своего дома. Прохожие, наверное, принимали его за хитроумного бродягу, проникшего за ограду особняка, но, в общем, всем было плевать.
Имс, кстати, недолго удивлялся, недолго пребывал в прострации – ну, в общем, Артур так и предполагал. Дом он быстро узнал, обошел его весь, нашел тайники почти столетней давности: и папаша Имса, и его друзья много всего здесь прятали – картины, скульптуры, деньги, драгоценности, ну и отличный виски, конечно же. Сейфы и просто заначки находились в самых неожиданных местах – Имсу пришлось простукать весь дом, от пола до потолка, хотя кое-какие тайники он помнил еще с юности. Странно, удивился только Имс, что дом не был разграблен, в нем никто не жил с момента его смерти в 1969 году, точно само время поместило особняк в банку, как засахаренную ягоду, и к приходу Имса в 2012-ом эта банка гостеприимно приподняла крышку.
И тут для Артура наступил момент триумфа. Они сидели утром – солнечным, золотистым до оранжевости, как свежий апельсиновый сок – все в том же самом кафе и завтракали. Когда Имс увидел торжественно извлеченные из кармана Артурова пижонского пальтишка бумаги на дом, то подавился кофе и долго кашлял, отмахиваясь от Артура, который рвался похлопать его по спине.
– Эсфирь твоя двоюродная бабка? – прохрипел он. – Боже мой, Артур, не дай бог мы окажется еще какими-нибудь родственниками, я не переживу…
Артур вдруг насупился.
– Это что-то изменит? – мрачно уточнил он.
Имс какое-то время пристально смотрел на него, потом начал улыбаться, потом засмеялся, но Артур сидел мрачнее тучи, и Имс снова посерьезнел, ну, в меру, конечно.
