Поэтому он даже обрадовался – какой-то частичкой своего измученного разума – когда позвонила Сара и принялась что-то жизнерадостно щебетать в трубку. Она явно набивалась в гости, и Артур с той же старательно натягиваемой радостью согласился. Он встретил ее очень приветливо, даже нежно, даже кокетливо: улыбался, показывал ямочки на щеках, обнимал за талию, участливо спрашивал о чем-то, а она о чем-то оживленно рассказывала, только вот о чем, он не понимал, будто бы она говорила на японском.
Может быть, стоило поискать в Сети информацию о Сайто, вдруг подумалось ему. Он-то явно владел какими-то крупными предприятиями уже в то время, бизнес вел с размахом. Имс упоминал даже об авиакомпаниях.
– Знаешь, а я звонила тебе в рождественскую ночь, – как бы невзначай проинформировала Сара, вытягивая ноги в цветных чулках и неприкрыто ими любуясь. Ну да, ноги действительно были что надо. – Но мне сказали, что ты внезапно куда-то уехал… Так странно! В самую полночь! Мне показалось, даже твоя мама была слегка удивлена... Она, кстати, думала, что ты поехал поздравить меня.
– Нет, – медленно сказал Артур. – Я был в другом месте. Совсем в другом.
– Я тебе разонравилась, Артур?
Артур, конечно, предполагал, что разговор завернет под этим углом, но все равно ему стало смешно. Или нет? Он вдруг подумал, что все его чувства оказались как под наркозом, в глубокой заморозке. Ничего невозможно разобрать, что-то не слушается, какой-то механизм распознавания испортился, все чувства – как мертвая резина, обманка.
Но, может быть, пришла пора заняться реальной жизнью? Есть реальная девушка, например, и весьма привлекательная.
– Ты мне нравишься все больше, Сара, – улыбнулся он и положил ладонь на колено, затянутое в гладкий плотный шелковистый материал. Непривычное ощущение, но в нем не было ничего неприятного.
Не было ничего неприятного в том, чтобы раздевать девушку и чувствовать под руками теплое гибкое тело, и полные губы были нежными и пахли сладко, да и вся Сара, от кончиков волос до кончиков пальцев на ногах, оказалась приятной, ухоженной, ароматной, нежной, как суфле. Может быть, она готовилась к этому вечеру, мелькнуло у Артура, может быть, все заранее рассчитала, и все эти ароматы, кружевное белье, завлекающие чулки… Но ему было все равно.
И у него все получилось. Горе вовсе не лишило его сил. Сара стонала тихо, опасаясь переполошить Артуровых родителей, но вполне удовлетворенно, задыхалась и царапала Артуровы плечи, крепко сжимала его бока коленями, точно лошадиные, пришпоривала. Сара была в хорошей спортивной форме, и чего она раньше казалась Артуру такой мягкой, такой кремовой? И уж совершенно точно невинности в ней не имелось ни капли.
Как и в самом Артуре, в общем-то. Они так славно обманули друг друга. Артур был удивлен лишь слегка, но Сара удивилась гораздо сильнее.
– Я и не думала, что ты такой… – томно проговорила она, вытягиваясь на кровати после секса.
– Какой?
– Ну, – чуть смутилась Сара. – Знаешь, что делаешь. Не в первый раз.
Артур усмехнулся. Еще два месяца назад он, скорее всего, разрыдался бы на этих словах и сейчас выл бы где-нибудь в уголке, вспоминая, как же это было в первый, и во второй, и в третий, и в последний раз… но сегодня – нет. Нет.
– Ой, а ты еще не все подарки распаковал? Какая интересная упаковка! – и Сара показала глазами в угол, на маленький стеклянный столик, где лежали пластинки Франка Синатры и сверток. Праздничный золотой сверток с бантом.
Эсфирь!
Черт побери, да он же так и не открыл бабушкин подарок! Сколько этот сверток здесь пролежал забытым? Недели две, но Артуру показалось – не одну сотню лет, и его изумило, как же подарок еще не истлел за ту вечность, которая прошла с того самого его визита к бабушке. С которого все и началось.
И внезапно какое-то предчувствие захватило Артура – вот так, ни с чего: резко задрожали пальцы и зажгло под сердцем, кровь бросилась в лицо и окатило жаром.
– Ты чего? – удивленно и даже с некоторым испугом спросила Сара, наблюдая, как Артур с почерневшими глазами бросился к свертку и начал судорожно срывать с него упаковочную бумагу.
Внутри оказалась маленькая вытянутая шкатулка из старого дерева, с невнятной резьбой, потемневшая от времени, а внутри – какие-то бумаги, одни старые, желтые, вторые – свежие, только что от нотариуса, но буквы и печати прыгали перед глазами, и Артур никак не мог уловить их смысл, а когда начал улавливать, то комната закачалась, потолок завертелся, лампы над головой пустились в пляс, и Артур силился и никак не мог вздохнуть, пытался – и не мог, так скакало сердце, ставшее вдруг огромным, удушающим, большой алый зверь в груди.
– Ты чего? – испуганно потрясла его за плечо Сара. – Паническая атака? Что с тобой? Дыши, Артур, дыши животом! Диафрагмальное дыхание! Помнишь? Ну, дышим! Позвать маму?..
Артур мотал головой, отталкивал руки девушки, пытался унять дрожь и, в конце концов, даже улыбнулся. Ну, ему показалось, что улыбнулся.
– Все нормально, – выдавил он.
