На уроках Лоример часто напоминал своему ученику, что выдающийся талант работы со скальпелем ничего не значит, если не вложить нож в любящую руку под руководством правдоискательского ока. Исследование природы — занятие пустое, если камни, растения и животные застывают под увеличительным стеклом, говорил Лоример. Натуралисту должно смотреть на мир с теплой приязнью, а то и горячей любовью. Жизнь, которую обрывает скальпель, нужно почтить заботливым и преданным вниманием к неповторимости существа и к тому, что в то же время, как бы странно это ни звучало, одна эта жизнь символизирует собой все царство природы. Изученный пристально, препарированный заяц объяснит части и свойства всех остальных животных, а следовательно, и их окружения. Заяц — как травинка или кусочек угля — это не просто маленькая частичка целого, он вмещает целое в себе. Все мы едины. Хотя бы потому, что сделаны из одного и того же. Наша плоть есть обломки мертвых звезд, и то же относится к яблоку и дереву, с которого оно упало, к каждой волосинке на паучьих лапках, к камню, ржавеющему на планете Марс. От каждого крошечного существа отходят спицы ко всему творению. Те капли дождя, что орошали картофель на твоей ферме в Швеции, когда-то побывали в мочевом пузыре тигра. По одному живому созданию можно предсказать свойства любого другого. Приглядись к любой частичке — и, пройдя по цепи, связывающей вместе все сущее, мы придем к вселенной: соотношения есть, нужен только наметанный глаз, чтобы их разглядеть. Кишки анатомированного зайца верно отображают картину всего мира. А поскольку заяц есть все, он есть и мы. Осознав и испытав эту чудесную гармонию, человек уже не посмотрит на окружение как лишь на поверхность с чужеродными предметами и существами, имеющими к нему отношение только ввиду своей полезности. Плотник, который видит только стулья, прогуливаясь по лесу; поэт, который помнит лишь свои несчастья, глядя на снегопад; натуралист, который лишь накалывает ярлык на каждый листок и каждое насекомое — на булавку, — все они опошляют природу, обращая ее в мастерскую, в символ или факт. Знать природу, часто приговаривал Лоример, значит учиться жить. А для этого надо слушать нескончаемую проповедь всего сущего. Наша высшая задача — разобрать ее слова, чтобы полнее приобщиться к экстазу существования.
Он обратил Хокана.
Пейзаж, казавшийся Хокану столь безликим, теперь сталь ширящейся энигмой, которую он хотел раскрыть, хоть на это оставалось немного времени после стараний остаться живым. Когда они не пополняли запасы воды и хвороста, не выходили на охоту или на разведку потенциальных опасностей, Лоример собирал и организовывал образцы. По вечерам он сидел у костра со всеми и писал в блокноте, пока они курили и травили байки (и тогда всегда цеплял тонкую добрую улыбку — но беседы ли людей ее вызывали или собственные его тексты, того Хокан так и не понял). В редкие свободные мгновения, допущенные занято́й жизнью на равнинах, Лоример пытался учить своего друга читать, но Хокану было практически непосильно понять, какие буквы смотрят вперед, а какие — назад, символы в слове часто как будто передвигались по своей воле. Зато его прикладные познания росли с каждым днем, и уже скоро Лоример признал его достойным услышать теорию во всей полноте. Для этого, говорил он, требуется как знание основ анатомии, так и непредвзятость. Он верил, что Хокан обрел и то и другое.
— Ты уже видел, как вся жизнь взаимосвязана, как все есть во всем и каждое лучится к целому, — сказал Лоример. — Все сущее объединено друг с другом. Но то же верно и во времени. Любое природное явление проистекает от другого, оно — от третьего и так далее: это сеть притоков, ручьев и рек, бегущих от источника. Следовательно, каждое живое существо хранит в себе следы и хроники всех своих предков. Впрочем, со временем вносятся небольшие изменения, мелкие поправки и дополнения. Где и когда закончится сей процесс — неведомо никому, ведь ничто в природе не конечно: все концы эфемерны, поскольку несут в себе новые начала. Но на один вопрос мы можем найти ответ: каким был первоисточник? В чем принцип жизни? Откуда мы?
Лоример оставил Хокана без ответа на несколько дней, предоставив юному ученику обдумать это самостоятельно.
До Саладильо было рукой подать. Пустыня стала еще суше. Пропали все растения и видимая животная жизнь. Земля стала твердой как камень, а отсутствие песка придавало округе финальную неподвижность. В этой всеобщей плоскости было что-то угловатое и острое.
Они всегда устраивали привал перед самым закатом, чтобы не терять солнечный свет. Место не имело значения. Они просто спешивались и садились. Их следопыт всегда разворачивал седло вперед, чтобы иметь под рукой ориентир, когда проснется в пустом просторе. Еда, вода и топливо расходовались экономно. Они закутывались в домотканые одеяла и шкуры, чтобы пережить ночь без огня, оставленного умирать после ужина. В одну из таких беспросветных ночей, лежа в мехах и глядя на звезды, Лоример и представил Хокану свое открытие.
