Однако вопреки всем глубоким сомнениям Хокан чувствовал, что его прошлое (и все, что он вроде бы знал из редких твердых слов отца, безусловной доктрины священника и даже чарующих сказок брата) растворяется в ночи и тает пред лицом этой внушительной и устрашающей истории.
Свет удушал. Они захлебывались, давились, переполнялись белизной. Сквозь слезы и трепещущие веки едва ли можно было разглядеть равнину — гладкую и ослепительную, как замерзшее озеро. Несмотря на гнетущую жару, первым позывом Хокана было посмотреть под ноги и убедиться, что лед под ними не провалится. На замерзших равнинах во всех направлениях простирался, сколько видел глаз, узор улья, где каждая ячейка была около метра в самом широком месте. Рисунок оказался удивительно упорядоченным, и линии соли, торчащие на несколько сантиметров, с хрустом осыпались под колесами фургона, но часто выдерживали их поступь. Горизонт удушал петлей.
Лоример заводил отряд все глубже в ослепительный простор. Как Джеймс Бреннан мешкал на каждом шагу и переворачивал камень либо промывал песок в поисках золота, так он постоянно медлил, собирая крупицы соли, внимательно их осматривая и наконец отбрасывая, мрачнея с каждым отвергнутым образцом. Он так часто спешивался, что в конце концов решил продолжать путь пешим ходом, и так часто припадал на колени, что в итоге просто полз на четвереньках. Его люди, все еще в седлах, поглядывали на него с недоумением. Никто не говорил. Хотя они не задерживались на отдых, к тому времени, как они наконец встали лагерем на ночь, продвинулись, по ворчливым словам их следопыта, не более чем на десять километров. Лоример, насупившись после первого неудачного дня, отказался от ужина и ушел работать в фургон. Той ночью партия сгрудилась у слабого костерка (топливо было в недостатке), а натуралист остался на краю круга света — одинокий силуэт. Хокан не понимал слов, шептавшихся над жестяными кружками, но ожесточение было налицо. Когда костер погас, все согласились, что выставлять дозор в этой пустоши — излишняя предосторожность.
Следующие дни ничем не отличались. Отряд продвигался по соленым равнинам со скоростью улитки, а Лоример в хвосте присаживался с увеличительным стеклом над каждой крупинкой и проползал мили соли в поисках следов своего первозданного существа. Небо выглядело таким же твердым и запустелым, как земля. Люди закутывались, оставляя только щелку для глаз, — а подчас, изнуренные белизной, не оставляли и того и, зная, что препятствий на многие мили вокруг нет, следовали за расплывающимися призраками сотоварищей, различимыми сквозь ткань. Говорили редко. От пыли солончака заскорузли и растрескались губы, кровоточили носы. Большая часть припасов (печенье, вяленое мясо) были солеными, и Хокану казалось, будто с каждым укусом его самого поедает пустыня. Вода была на исходе.
Однажды утром, до первых лучей, они проснулись и обнаружили, что Лоример пропал. Они искали в сумраке, прикладывая ладони козырьками ко лбу, словно это помогало пронзить взглядом темноту. Вдруг кто-то споткнулся о веревку, туго натянутую в сторону горизонта. Они пошли по ней. Через пару сотен метров они нашли в конце веревки Лоримера, который присел и продолжал взглядом сквозь соль ее прямую линию. Не обращая на них внимания, он прохаживался туда-сюда с наполовину заполненной чем-то банкой, останавливался тут и там и горизонтально клал ее на веревку, разглядывая содержимое. В конце концов он поднял глаза, улыбнувшись впервые за многие дни, и объявил, чтобы они готовились мчать сколько возможно быстро, не загнав коней. Они зайдут в соленое поле еще глубже. После недолгой тишины подал голос следопыт. Никто не знает, как широко Саладильо, сказал он, и неизвестно, доберутся ли они на ту сторону раньше, чем истощат запасы и скакунов. Нужно немедленно идти назад, они и так уже почти достигли точки невозврата. После следопыта и остальные, обычно скромные и уважавшие авторитет Лоримера, признались в своих опасениях и пригрозили, что иначе просто повернут и бросят нанимателя. Лоример строгим голосом, какого Хокан еще от него не слышал, напомнил об их обязательствах, которые они должны выполнить, если хотят, чтобы им заплатили сполна. Еще он сказал, что без припасов в фургоне им далеко не уйти, а значит, им придется украсть его вместе с лошадьми и ослами. Наказание за это преступление, как им хорошо известно, смерть через повешение. Воцарилось молчание. Затем Лоример уже спокойнее попросил довериться ему и успокоил, что не ведет на смерть. Он знает, как добыть воду, чтобы пересечь Саладильо. Вскоре партия нехотя выдвинулась.
Лоример ехал бок о бок с Хоканом и признался ему на их особом жаргоне, что с самого начала неправильно подходил к экспедиции. В подобных суровых условиях да с ограниченным научным снаряжением невозможно найти те миниатюрные крупицы доказательств, что он ищет. Остатки тканей в соленой пустыне на солнцепеке? Невозможно. Вода. Нужна вода. Следы примитивной формы жизни могли сохраниться лишь в жидкой среде.
