Он бросил багаж в глубокое полосатое кресло у окна. На столике в металлическом ведерке со льдом стояла бутылка шампанского, в большой плетеной корзине — немного сезонных фруктов, эдакое ненавязчивое гостеприимство, подумалось ему. Натали, окинув взглядом открывающийся вид из окна, глубоко и шумно вдохнула. За окном плескалось море, сонно бормоча что-то. Его удары о скалы были слышны даже сквозь закрытые створки. На миг прикрыв глаза, она довольно улыбнулась, предвкушая завтрашний день.
Когда Томас вернулся из ресторана, неся на огромном подносе их запоздалый ужин, из ванной уже доносился отчетливый шум воды. Вещи Натали лежали на краю кровати, смятые и скомканные. Баки спал, свернувшись клубком на её джинсах, видимо, предварительно хорошенько взбив себе постель. Бобби уютно устроился в глубоком кресле, подперев его собственный рюкзак своим телом, и зарывшись в куртку носом. Мягкий верхний свет освещал идиллическую картину обживших пространство и довольно спящих теперь собак. Казалось, что им было удобно и комфортно везде, где они могли находиться рядом со своими хозяевами. Потрепав сонного Бобби по курчавой голове, Том осторожно постучал в дверь ванной комнаты.
— Нат! Я принёс ужин.
— Отлично! Вода как раз набралась, ты идёшь?
Вопрос застал его врасплох. Сделав глубокий вдох, он жадно облизнул пересохшие губы, и замер, занеся руку над дверной ручкой в ванную комнату. Сердце в груди отчаянно забилось, словно пойманная в клетку птица, пытаясь выбраться. Не понимая, почему он медлит, Том слушал удары собственного сердца, казалось, оглушительно раздающиеся во всём гостиничном номере сразу. Ведь ради этого он и сорвался из дома — ради этой легкости в общении, непринужденной раскованности, бросив всё на самотёк. Ради призрачного ощущения свободы. А теперь стоял, смущаясь словно подросток.
Натали, лежа в до краев наполненной водой и пеной ванне, смотрела в черный провал окна. Тишина гостиницы её потрясла в хорошем смысле. Полумрак ванной комнаты и горячая вода настраивали на умиротворяющий лад, позволяя усталому телу и бешеным мыслям прийти в порядок. Наверное, именно этой тишины, погружающей в себя до самого дна она столько искала. Казалось, что мир сократился до размеров ванной комнаты и этого черного оконного провала, за которым где-то далеко в другом мире шумело прибоем море. Мысли текли плавным потоком, не прерываясь и не скача.
В тёмном дверном проёме застыл высокий худой силуэт. Натали повернула голову в его сторону, и пригласительно кивнула, разгребая рукой густую пену.
— Ты всегда в трусах купаешься? — спросила она, иронично улыбнувшись.
— Эм… Бывает.
— Только не говори мне, что ты стесняешься, — демонстративно отворачиваясь и снова вглядываясь в темный квадрат окна, произнесла Натали, сдвигаясь к дальнему краю ванны и давая ему возможность присоединиться. Том, секунду помедлив, разделся, и шипя сквозь стиснутые зубы, опустился в горячую душистую воду. Куски пены с шумом выплеснулись на пол, вытесняемые их телами. Натали, дождавшись, пока он наконец устроится поудобнее, подала ему сложенное валиком полотенце. Том хмыкнул, сунув его под голову. Закинув длинную ногу на край ванны, он осторожно выдохнул. Рёбра под действием таблеток почти не напоминали о себе, если не совершать резких движений и не пытаться смеяться.
Положив руку ему на колено и рисуя пальцем незамысловатые узоры на мокрой коже, Натали лежала между его ног, укутанная горячей водой и пеной. Казалось, она блуждает где-то далеко, и в тишине, нарушаемой лишь еле слышным шуршанием лопающихся пенных пузырьков, он мог поклясться, что слышит обрывки её мыслей.
— Если тебе неудобно или больно, просто скажи, — глянув на него через плечо, произнесла она. Отрицательно мотнув головой, Томас блаженно прикрыл глаза и расслабленно откинул голову на край ванны. На его губах заиграла мягкая улыбка. От горячей воды на лбу выступили капельки пота, волосы прилипли к влажной коже, и намочив в воде руку, он их быстро смахнул. Кудри на затылке намокли, развернув тугие каштановые колечки и щекоча шею. Над ванной поднимался еле заметный пар, заставляя запотевать зеркала и все хромированные поверхности.
— Очень давно не было так удобно… — пробормотал он, чувствуя как по телу разливается слабость. Хотелось, чтобы это ощущение длилось как можно дольше.
Натали промолчала. Нарушать ощущение умиротворения не было ни сил ни желания. Глядя, как он слегка покачивает длинной узкой стопой в такт одному ему ведомой мелодии, она усмехнулась. Сбив пальцем клочок пены, запутавшийся в мягких рыжеватых волосках его голени, она откинула голову ему на грудь, затылком чувствуя, как ровно и сильно бьется сердце.
— Так ты всё-таки расстроился из-за замены в спектакле?
Он, по прежнему не желая открывать глаз, пожевал губами, обдумывая ответ. Рукой на ощупь он нашёл ее плечо, и скользнув по мокрой гладкой коже, положил руку на грудь.
