— Если бы я сказала, что знакома с кем-то другим, например, с Джекки Чаном, что бы это изменило? — поинтересовалась Натали, улыбаясь. Она и сама до сих пор пыталась гнать от себя мысли о Томасе. Сейчас, за почти три тысячи километров от Лондона, их общение показалось ей галлюцинацией, сном.
— Да уж. Ты мне скажи, а дальше-то что?
— Не знаю, — честно пожала она плечами, глядя в изумрудные глаза Ольги, — Мы же взрослые люди и прекрасно понимаем, что совершенно разные. И из разных миров.
— Ну и что? Спать друг с другом это же вам не мешает. Он же не рептилоид, а человек. Ты извини, конечно, но мне дико любопытно… Он извращенец?
— Да нет, вроде… Обычный, — отозвалась девушка, мягко улыбаясь. Натали мысленно вернулась в свою спальню, — Странный, конечно. Вечно витает где-то в облаках. Много смеётся. Много говорит. Актёр, одним словом.
— Он тебе нравится? Только честно? — глаза Ольги блестели неподдельным весельем. Улыбка скрылась за краем кружки с чаем. Натали знала её ровно так же, как и Ольга знала её.
— Я боюсь… Пойми меня правильно. Даже стоя рядом с ним, обнимая или целуя я все-равно чувствую себя не… Язык не поворачивается назваться его девушкой.
— Приятели.
— Да. Это ближе всего. Наверное.
— Ну, короче вы об этом не говорите. Просто спите друг с другом от случая к случаю… И всё.
— Да. Упрощает жизнь, знаешь ли.
Натали нахмурилась, скользя взглядом по знакомым до боли зеленым с небольшим рисунком обоям.
— Врешь ведь. Знаю тебя не первый год. Этот взгляд мне знаком. Влюбилась?
— Старательно гоню от себя эти мысли. Истории с одним «иностранцем» мне достаточно. Да и видела бы ты его…
— Привлекательный? На экране он ничего такой…
— Да я не это хочу сказать. Плевала я на его внешность. Сама же знаешь, что любой несчастный случай не только решит вопрос привлекательности, но и может оставить инвалидом.
— Не понимаю, к чему ты клонишь.
— Оль… Я не знаю, как подобрать слова. Просто он приятный. Не внешне. А вот что-то там внутри у него сидит, чертик какой-то. Вот это мне нравится. Вот этот чертик. Но проблема в том, что он — актёр. И я каждый раз ловлю себя на мысли, что не понимаю, рядом со мной настоящий Том Хиддлстон— человек, или прямо сейчас рядом со мной Томас Уильям Хиддлстон — актёр?
Девушки переглянулись. К их разговору примешивался звук капель дождя, мягко барабанящего по стальному подоконнику. Оля поднялась со своей старенькой табуретки, и буквально двумя шагами пересекла кухню, чтобы громким щелчком выключить свет. Взгляд Натали остановился на потрескавшейся поверхности табурета. Когда-то давно, еще когда они обе учились на последних курсах институтов, отчим Ольги своими руками сколотил три табурета и стол, за которым они сейчас сидели, специально для квартиры, в которую она снимала. С того времени и отчима не стало, и от трех табуретов остался один. Натали любовно погладила гладкую, отполированную с годами поверхность, вспоминая, как впервые увидела эту кухонную мебель. Желтая, шероховатая поверхность казалась впитавшей в себя всю любовь и заботу сперва солнечного света, а за тем и рук мужчины, старательно подгонявшего доски одну к другой.
— И что делать?
— Да ничего. Что с этим можно сделать? Он не ребёнок, а взрослый мужчина, пусть и всё ещё играющий в свои любимые игры, — Натали виновато улыбнулась, — Да, и есть ли смысл во всем этом, я ведь совсем не его поля ягодка.
— Ты всё философствуешь?
— О чем ты говоришь, Оля, ну какая философия.
— Ну не знаю, какая. Ты же тут сидишь, думаешь — надо тебе это или нет. Такое впечатление, что ты пытаешься убедить саму себя, что всё плохо, и вы друг другу не подходите. Я так считаю, что не надо забивать голову раньше времени, я тебе это уже говорила. И повторю еще раз. Если вам вместе хорошо, и вы друг друга не напрягаете, то значит пусть все идёт своим ходом. В конце концов ты права — он лишь человек. Просто проблем с ним однозначно будет больше, чем с Васей Пупкиным из соседнего дома. Но разве тебя это останавливало?
— Ладно, всё. Хватит об этом. Мужик как мужик. Две руки, две ноги. Посередине — сволочь, — устало отмахнулась Натали, глянув мельком на часы, — Было бы что обсуждать. Мы всего-лишь время от времени встречаемся ради порции окситоцина и дофамина.
— Ради оргазма, в смысле? Ты просто боишься, что снова будет больно.
— По-моему это логично, нет?
— Не логично. А как тогда жить, если постоянно пытаться подстраховаться? В чем тогда прелесть? Если постоянно избегать ошибок и боли можно пропустить всё веселье.
— Я бы хотела пропустить сейчас вот это вот нравоучение, если можно.
— А вот фигушки. Раз уж мы снова обсуждаем твою личную жизнь, то дай я уж выскажусь.
— Ну, давай, скажи мне то, чего я не знаю.
— И скажу. Ты отпусти вожжи в кои-то веки. Хватит контролировать ситуацию. Ты только и делаешь, что додумываешь варианты, а надо просто позволить всему произойти. Ну, влюбишься, ну пострадаешь… Впервой? Дай ему шанс… Вот увидишь, что он не так плох, этот твой фигляр.
— А если он очередной маменькин сынок, за которого надо чуть ли не сопли вытирать?
