— Не надо, — шепчет, явно имея ввиду «продолжай». Моя девочка никак не может отпустить себя и мне остается только ждать. С каменным стояком залезаю обратно на палубу и скрываюсь в каюте, чтобы хоть немного облегчить свою участь в душе.
Несколько позже мы сидим в тени под навесом, между нами неловкое молчание. Мари первой нарушает тишину:
— Знаешь. Я не понимаю, почему вы живете у моря и так неохотно проводите время на воде.
Мне нечего на это сказать, я и сам не понимаю. Она же берет меня за руку, подводит к ограждению яхты и встает рядом.
— Я понимаю, ты его не видишь, но ведь можешь почувствовать. Брызги на лице, вкус соли на губах, солнечные лучи и дыхание ветра. Вдохни океан, Кир. Он не может не понравиться.
И я абсолютно согласен. Ты — мой океан, и я не могу тобой надышаться.
21
МАРИ
Солнце и вода действуют на меня умиротворяюще, следующие несколько дней нахожусь в приподнятом настроении. Потому что знаю: как только Кир вернется из офиса, мы отправимся на морскую прогулку. Это, наверное, самые счастливые дни из тех, что были у меня в Палере. Но их выпало на мою долю не так уж и много.
В четверг, пока Кирам постигает тонкости управления корпорацией, я делаю то, о чем забыла на эти три дня — проверяю новости с родины. В первое мгновение, кажется, забываю, как дышать. Под заголовком, набранным огромными буквами — НОВАЯ БОЛЬШАЯ ЛЮБОВЬ АЛЕКСА ЭВАНСА — несколько фотографий, каждая из которых как нож в спину. Алекс идет за руку с незнакомой светловолосой девушкой. Алекс обнимает все ту же девушку на какой-то вечеринке. И самая сногсшибательная, в прямом смысле, — мой жених целует не меня в салоне хорошо знакомой мне машины. Мой бывший жених. Я сижу в оцепенении, не в силах ни заплакать, ни закричать, ни как-то иначе выразить свою боль. Окаменев.
Не знаю, сколько времени провожу так, сидя на холодном мраморном полу кухни. Из ступора меня выводит звонок мобильного. Это Кир. Не могу сейчас разговаривать. Не хочу. Перевожу телефон в беззвучный режим и отправляюсь в ванную. На автомате набираю горячую воду и уже лежа в ванне, рассматриваю лезвие безопасной бритвы — размышляю, насколько реально вскрыть вены этой штуковиной. Потом прихожу в ужас от не прошеной и гадкой мысли. Нет. Из-за какой-то глупости лишать себя жизни? Нет. Это не про меня. Я поплачу, и все пройдет. Может, я буду плакать год, но я вернусь домой. Вернусь живой и здоровой, чтобы обрадовать родителей. Чтобы найти новую любовь. Папа всегда учил меня, что жизнь — это бесценный дар, коим нельзя жертвовать ни при каких обстоятельствах, то, что никак не отыграешь назад. И я цепляюсь за папины слова, чтобы не совершить непоправимую ошибку. Слезы, наконец, прорываются бесконечным потоком. Впрочем, не принося никакого облегчения. Кажется, я никогда не смогу выплакать их до дна. В какой-то момент замечаю, что вода уже остыла и неприятно холодит. В состоянии зомби выбираюсь из ванны, с трудом дохожу до кровати и, свернувшись комочком, впадаю в тяжелый сон без сновидений.
Просыпаюсь резко от того, что кто-то гладит меня по плечу.
— Уходи, — говорю со злостью. Он не слушается, и я срываюсь на крик. — УХОДИ.
— Нет, — отвечает просто. — Что случилось? Почему ты не брала трубку?
Наверное, в этот момент мне просто надо, жизненно необходимо, найти виновного во всех моих бедах. И кроме мальчишки здесь никого нет. В голову приходит только одно — все из-за того, что я повелась на Кира. Целовала его. Хотела его. Алекс просто почувствовал, что я его отпускаю. Я во всем виновата. Я и Кир.
— Я хочу побыть одна. Уходи, — говорю с тяжелой усталостью.
— Я никуда не уйду, пока не объяснишь, в чем дело, — заявляет этот упертый баран, ложится рядом и обнимает меня. Это срывает крышу окончательно.
Вскакиваю, вывернувшись из его рук и ору, чтобы оставил меня в покое. Что я ненавижу его. Это уже натуральная истерика, из которой я не смогу выбраться. Он же с настырностью, достойной лучшего применения, подходит и снова заключает меня в объятья. Сковывает мои руки по швам, чтобы не могла бить его, чего мне в данную секунду хочется безумно. Еще какое-то время стараюсь вырваться из железного захвата, но все без толку, он гораздо сильнее. Снова бесполезные слезы льются по щекам сплошным потоком.
— Что бы ни произошло, я буду рядом. Всегда. — Говорит мне в макушку. Мотаю головой, отрицая все и сразу.
— Просто уйди, — уже почти умоляю я. Но, не на того напала. В очереди за упрямством этот парень явно стоял в первых рядах. Мы не двигаемся, замерев, бесконечно долго. Слезы снова иссыхают, и я перестаю чувствовать, что бы то ни было. Ни боли, ни тоски. Но и хорошего не чувствую тоже — внутри бездонная пустота. Заметив перемены, Кир спрашивает:
— Теперь расскажешь?
