— Нет, — отвечаю тихо. Пытаюсь вырваться из захвата, и на этот раз он отпускает. Устало сажусь на кровать, устремив взгляд в никуда. Пустота приносит облегчение, и я не хочу шевелиться, боюсь спугнуть ее. На мгновение замешкавшись, Кир выходит из комнаты, но скоро возвращается — приносит зеленый чай. И с этого момента я спокойна как робот. Все наладится, я все переживу.
КИРАМ
Я не могу знать наверняка, но похоже на то, что Мари все же нашла заготовленные для нее новости. Когда нахожу ее в слезах, сердце сжимается от жалости. Но лишь на секунду. Злое торжество охватывает меня — с Эвансом покончено. Удерживая рвущуюся из рук птичку, я доволен своей выходкой. Я победил. Проходит время и она успокаивается в моих руках. И так должно быть всегда. В МОИХ руках.
Но проходит неделя, другая, и я уже не так рад содеянному. Мари не приходит в себя. Все что она делает, делает автоматически. Не ест, если не напомнить. Не плавает, когда я практически заставляю ее отправиться кататься на яхте. Не хочет видеться с Диной. Не смеется, как бы я ни старался. И, в общем-то, почти не разговаривает.
Сложно описать, что я чувствую при этом. Азарт — сколько времени понадобится, чтобы вернуть ее себе? Злость, что чувства к этому придурку оказались так сильны. Жалость — видеть ее в таком сломленном состоянии невыносимо. И, совсем немного, — раскаяние. Но злость и азарт гораздо сильнее. И я упорно каждое долбаное утро встречаю ее чашкой кофе и цветами. Стараюсь почаще заманивать ее на яхту. Провоцирую ее, находясь на связи, когда я в офисе. Она же ужасающе раводушна.
Говорят, время лечит. И мне остается только ждать и быть рядом.
22
МАРИ
В сонном равнодушии проходит лето. Говорят, оно было невыносимо жарким, но я не заметила, в основном проведя его в прохладе домашних стен. С удивлением отмечаю для себя, что на исходе август. Я уже полгода провела в плену, а кажется, как будто один бесконечно долгий, застывший во времени день. Ничего вокруг не меняется, и я не меняюсь тоже. Но одним далеко не прекрасным утром, взглянув в зеркало, застываю в изумлении — неужели это я? Щеки ввалились, под глазами темные круги, плечо, кажется, можно обхватить двумя пальцами. Стараюсь припомнить, когда в последний раз ела, но в голове пустота. Словно стряхнув морок, берусь за ум и начинаю тщательно следить за своим рационом. Возвращаюсь к тренировкам, что дается нелегко — мышцы словно атрофировались. Осталось немного, каких-то полгода и я смогу вернуться домой. Я должна быть в форме к этому времени. Чтобы не пугать родителей, думаю я. Но где-то на задворках сознания крутится мысль: чтобы показать ему, от чего отказался. Отгоняю ее. Нельзя поддаваться соблазну впасть в депрессию снова.
Понемногу становится легче. Я снова чувствую вкус еды, испытываю удовольствие от плавания.
И однажды прошу Кира:
— Давай завтра устроим пикник на яхте?
Он удивленно улыбается, соглашается с готовностью. В этот вечер мы много разговариваем, и я с удивлением узнаю, что на днях у Кира начинается учебный год — он теперь будет учиться в университете, а работать во второй половине дня. Сквозь плотную вату отрешенности, окутавшую меня этим летом, до меня оказывается не дошла информация, что мы вскоре переезжаем жить в Палеру, ту, что столица. Университет находится там. А работать Кирам теперь будет в головном офисе. Мальчишка рассказывает, что он тренируется снова, но уже не планирует участвовать в боях без правил, просто не хочет терять форму. Мы общаемся, словно давно не встречавшиеся друзья, много шутим, и это отогревает мою душу. Я с нетерпением жду утра, чтобы отправиться в море.
Уже в семь часов мы на пристани и я улыбаюсь солнечному утру, предвкушая провести целый день в воде. Благо зной уже не такой невыносимый, держатся весьма комфортные для меня тридцать градусов. Кир тоже много улыбается. Видимо, жить с мрачной и депрессивной мной было совсем невыносимо, посмеиваюсь про себя, скосив на него глаза.
