– Гевин, сходи за шляпкой. И перчатки возьми. Дорогая, тебе нужно больше внимания уделять себе. Здесь не принято ходить без перчаток. Нет, мы, конечно, свои люди и не подумаем дурного, но ты же понимаешь, что если кто-то увидит…
– С вами?
– Господь с тобой, со мной можно… мальчики вот сопроводят.
Гевин принес и шляпку, и перчатки, и кружевной зонт, который – Катарина точно была уверена – ей не принадлежал.
– Тебе с твоей кожей стоит прятаться от солнца, – сказала тетушка Лу, устраиваясь в коляске. – Напомни, и я передам тебе крем, чтобы это вот свести…
Она коснулась пальчиком своей щеки.
– Я не хочу сводить.
– Я понимаю, что в колониях, возможно, иное… восприятие, но веснушки… это слишком по-плебейски. Как и загар.
Щелкнул кнут над головами караковой четверки. И та полетела, понеслась по дороге. Захрустел щебень под колесами, а вот дорогие кузены, решившие путешествовать верхом, несколько поотстали.
– Откуда лошади? – поинтересовалась Катарина, не желая и дальше обсуждать свою внешность.
– Эти? А… у мальчиков… они привыкли верхами, но уже в Бристоне я настояла, чтобы они сели в экипаж. Не хватало явиться к тебе запыленными. Потом распорядились жеребцов доставить… красивые?
– Жеребцы? – головная боль не ушла, она сидела иглой в затылке, мешая Катарине наслаждаться прогулкой. – О да, согласна, жеребцы весьма хороши.
Тетушка почему-то рассмеялась.
А меж тем вдали показался город. Редкие пока дома вытянулись вдоль дороги. Они стояли тесно, и издали казалось, будто одни спешат вскарабкаться на крыши другим. За ними виднелись третьи. И Катарина подумала, что в город стоит заглянуть. Потом.
Просто пройтись по мостовой. Посмотреть на людей. Быть может, посетить ресторацию или навестить пару лавок. Ей ведь нужны платья.
Новые. Соответствующие нынешнему ее положению. И к ним туфли. Ботинки… это, пожалуй, было смешнее всего. Там, во дворце, у Катарины имелась целая комната для обуви. Туфельки атласные. Туфельки парчовые. Туфельки, расшитые золотом. С подошвой столь тонкой, что сквозь нее ощущались крошки на паркете. Но ведь это так изысканно… а вот башмаки дорожные Джио принесла. И с ними другие туфли, из прочной козлиной кожи, пусть и не столь изысканные, как все те, что остались, но удобные.
Да, с обувью надо что-то решать. И с гардеробом.
Меж тем коляска свернула с дороги, взяв выше, к темному холму, на гребне которого вытянулась полоса леса.
– Уже скоро, дорогая… знаешь, как по мне, Бристон на редкость унылый городишко. Я помню Лондиниум, его вечное движение, жизнь, которая не останавливалась ни днем, ни ночью, – она мечтательно прикрыла глаза. – Балы, вечера… торговцы… я не знаю, есть ли в колониях такие лавки…
– В колониях есть все, – Катарина поправила шляпку, которая норовила съехать на затылок.
– Ах, дорогая, я не пытаюсь оскорбить твою… родину, просто пойми, там и здесь – разные миры… и я хочу, чтобы ты открыла для себя нынешний.
Холм приближался. Он наплывал зеленой громадиной, и деревья уже не казались хрупкими. Они вытягивались, обретая плотность и размер. Коляска меж тем замедлила ход.
– Дальше дороги нет. И эта почти заросла. Матушка рассказывала, что когда-то на этом холме жил священник. И была у него дочь столь прекрасная, что перед красотой ее не устоял сам король альвов…
– А у них разве не королева?
– Это неважно, – тетушка дождалась, пока сыновья ее спешатся. И приняла руку. – Он соблазнил несчастную, а после бросил, и она умерла.
– Очень романтично, – Катарина демонстративно проигнорировала протянутую руку. Прикасаться к кузену не хотелось. А он лишь оскалился.
– Печально, – поправила тетушка. – Она повесилась в отцовском доме, а тот умер с горя и проклял всех нелюдей. Но это было давно. И от дома-то ничего не осталось.
Камни. Они вырастали из плотного травяного ковра то тут, то там. И были это не огромные валуны, но обыкновенные глыбины, из которых раньше и вправду строили. К примеру, Королевскую башню.
– Матушка нам рассказывала это, желая предупредить. С нелюдями связываться не стоит.
– Не буду, – Катарина вспомнила вчерашнего мертвеца и нервно улыбнулась.
– Я слышала, что в колониях они ведут себя много более вольно. И что порой некоторые несознательные особы отвечают на эти вольности…
Узкая тропа пробиралась на самую вершину. Мимо зарослей жимолости, на ветках которой уже появились первые ягоды, мимо одичавшей яблони и пары рябин.
– На что вы намекаете? – Катарина обеими руками держалась за зонтик.
А вот кузены следовали рядом.
Один слева. Второй справа. Молчали. И облизывали взглядами. Во дворце быстро учишься обращать внимание на взгляды.
– Я? Помилуй, девочка… просто… у нас тут тоже неспокойно. Здесь, мальчики, доставайте корзинку.
– Какую? – поинтересовались кузены хором.
– Господи, дай мне сил… ту, что осталась в коляске. Кевин, будь добр… или ты, Гевин.
Значит, в темно-синем – Кевин, а в зеленом – Гевин. Надо будет запомнить. Или не надо? Толку-то… к вечеру опять переоденутся.
– Оба идите, – решила тетушка. – И захватите покрывала… два. Они в ящике будут. Еще шаль мою. Здесь иногда дует, но место и вправду чудесное.
