— Ты спятил?.. Майкл, это не кино!.. — тот отшатнулся. — Тебя ранили! А могли вообще убить! Ты что, передо мной покрасоваться захотел? У них был нож!.. Это не игра, как ты не понимаешь!
Майкл опять потрогал языком разбитую губу, пожал плечами. Он не любил оправдываться, да и объяснять тут было нечего. Он жил на самом краю, шагни не в ту сторону — и тебя затянет.
На школьной парковке тусил Индри, приторговывал травкой. Кокс продавали на пятачке у канала, в недостроенной многоэтажке варили винт. Первая проба — бесплатно. А потом ты будешь готов воровать что попало, лишь бы достать на новую дозу. Футбольные фанаты лезли стенка на стенку после каждого матча, громили машины. Талула, проститутка из соседнего дома, вечером с подругами отлавливала клиентов в пабах, а утром отводила дочь в школу. На всех окнах окрестных домов стояли решётки. Из одноклассников на свободе гуляли лишь пятеро, считая Майкла, Томми и Брана. Кто сторчался, кого грохнули, кто мотался по тюрьмам — кражи, разбой, изнасилования… В рейтинге опасности уличная драка занимала последние строчки.
Он не стал ничего объяснять. Поднял из-под ног футболку, растянул в пальцах. Зашить бы. Жалко, почти новая. Тёмно-синяя, хлопковая, без синтетики. Останется шов, как шрам.
— Я испугался за тебя, — тихо сказал Джеймс.
Майкл поднял глаза.
— Такая у меня жизнь, — спокойно сказал он. — Я не ты. Если на меня наезжают, я даю в морду. У нас иначе никак.
— Это опасно…
— Ну, расскажи мне, — предложил Майкл, зло усмехнувшись, так что Джеймс невольно попятился. — Что ты об этом знаешь. Что ты знаешь о жизни на улице. Об опасности.
— Ты не понимаешь…
— Так это ты у нас умный, а не я.
— Я не хочу тебя потерять! — громко сказал Джеймс. — Я боюсь! С тобой может что-то случиться! Теперь понятно?
Майкл вздохнул.
— Иди сюда…
— Не хочу, — буркнул Джеймс.
— Иди, не дуйся.
— Я не дуюсь.
Майкл встал сам, голова слегка закружилась. Поймал Джеймса за руку, подтянул к себе. Обнял.
— Я выберусь, — он ткнулся губами в макушку. — Вот увидишь…
Тот тихо всхлипнул, прижался горячей щекой к голой груди.
Они упали на скомканное одеяло, рыжее от бликов огня. Глаза в глаза, пальцы в волосы, так страшно от нежности, будто за горло кто-то держит рукой. Выберусь… Куда ты выберешься?.. Кому ты нужен?..
А вдруг получится. Вдруг не расцепятся и не разбегутся?.. Ну пожалуйста, пусть получится. Пусть повезёт. Может, надо просто верить сильнее?.. И чтоб Джеймс тоже верил. Чтоб видел — вот я, вот моя жизнь, другой у меня нет и не будет. Возьми.
Джеймс обвивался вокруг руками, ногами, всем собой, тихо стонал под пальцами, разводя колени. Майкл не торопился — некуда торопиться больше, незачем. У Джеймса горячая кожа и такие глаза, что в них можно провалиться. Майкл нависал над ним, как мост над рекой, жадно смотрел в лицо — и проваливался. Нет никакой пропасти между ними, и между телами ничего нет, и даже кожа, кажется, одна на двоих.
Джеймс срывался пальцами с влажной от жара спины, что-то жалобно стонал, упрашивал…
— Смотри на меня, — приказывал Майкл — и Джеймс послушно распахивал глаза.
— Мой хороший, — шептал Майкл, толкаясь вперёд — и Джеймс судорожно вздрагивал. От поцелуев у него на шее оставались розовые полосы.
Майкл был терпеливым, серьёзным — Джеймс любит не так, он смеётся от счастья, когда Майкл рычит и вколачивает его во что угодно. А Майклу хотелось запомнить, понять, почувствовать, и он приказывал:
— Не сейчас…
У Джеймса нетерпеливые горячие бёдра и красный рот, он закатывает глаза, у него дрожат веки. Он не может не слушаться, и Майкл ведет его все дальше и дальше, не торопясь первый раз в жизни. Джеймс дышит отрывисто, часто, хватает губами воздух.
— Джаймс, — хрипло говорит Майкл ему в рот, когда голова начинает кружиться. — Джаймс… Сейчас.
Джеймс вцепляется ему в волосы, распахивает жадные глаза, сжимает коленями рёбра — и Майкл отпускает все тормоза, рычит до хрипа в горле, пульс мгновенно умножается на два, Майкл кончает так, что не слышит ни себя, ни гортанный, торжествующий, расслабленный смех Джеймса.
Майкл чувствует себя так, будто чудом выжил в аварии — только что небо и земля вертелись перед глазами, как чёрно-белый волчок, но сейчас он лежит, и он может дышать, руки подгибаются, но он, кажется, цел, только во рту почему-то вкус крови, и он смутно надеется, что — своей.
Бобби царапал лапой дверь и нетерпеливо поскуливал. Майкл разлепил глаза, высунул нос из-под одеяла. За ночь дом успел остыть, голое плечо сразу покрылось мурашками. Майкл собрал волю в кулак, оторвался от тёплого, сонного, мягкого Джеймса. Скатился с матраса тихо, чтобы не разбудить. Но Джеймс не проснулся, только ещё глубже зарылся в подушку, пробормотал что-то и затих.
