А Наташа все переживала из-за Антона. Часами ходила вдоль реки. Потом остригла волосы. Что-то надо было с этим делать, как-то отвлечь ее от грустных мыслей. Она любила ходить на лыжах. В сорока минутах от города находилась лыжная зона, и мы поехали. С лыжами в руках сошли на безлюдной заснеженной станции. Оттуда нужно было идти минут двадцать вдоль леса. Дикой природы я не люблю, на лыжах не катаюсь. Было один раз – в писательском поселке Переделкино, когда мама отправила на каникулы в Москву. Мне исполнилось пятнадцать лет, я бредила поэзией. Один писатель, близкий друг семьи, пообещал познакомить меня с Арсением Тарковским, его мы дома не застали, он должен был вернуться к ужину. Коротая время, мы пошли кататься на лыжах. Я проехала только один круг и подвернула ногу.
Пока мы с Наташей шли обочиной зимнего леса, я все это восстановила в памяти. Спрашиваю ее:
– Слышала про такого поэта – Арсения Тарковского?
Она, как я и предполагала, не слышала.
– А про Асадова?
– Конечно!
Вот она – слава, подумала я и похвасталась:
– Я была с ним знакома.
– Ты знала Асадова!
– Очень близко.
К вечеру моя нога распухла, и, пока друг мамы метался по писательскому городку в поисках врача, я лежала на кушетке в фойе и стонала. Из уважения к писателям я старалась стонать не очень громко. Мне казалось, что у меня получается. Писатели проходили мимо, вежливо улыбаясь при виде моей поднятой вверх ноги. Ко мне подошел человек в черном костюме и черных очках. Он спросил, что случилось:
– Вы же видите! – сказал я и показала на ногу.
– Нет, не вижу, – ответил он, – я слепой.
Это был Асадов. У него почему-то в кармане оказался бинт. Я подвинулась, и он, присев рядом, перебинтовал мне ногу.
Наташа была в восторге.
– Тебе повезло! Таких людей знала!
Мне захотелось ее поразить еще чем-нибудь. Например, однажды я выступала на эстраде с Высоцким. Я небрежно упомянула об этом, умолчав, что эстрада была сколочена из досок и ящиков в одном кишиневском подлеске и что я спела всего одну песню, да и то моего голоса не было слышно. Но ведь это было! Какие-то поклонники из Академии наук, где работала моя мама, организовали Высоцкому выступление. Он ехал из Москвы в Одессу, по дороге заехал в Кишинев. В конце выступления Высоцкий спросил, нет ли у слушателей пожеланий. Я сидела на ящике в первом ряду. Я подняла руку и попросила его спеть мою любимую песню «Сегодня я не пил, не ел». Все рассмеялись. Высоцкий позвал меня на сцену. Моего голоса, я думаю, не было слышно, все заглушала гитара. Потом Высоцкий спросил, какая у меня заветная мечта. Я мечтала, чтобы у меня был такой голос, как у него.
– Это легко, – сказал он. – Выпиваешь с утра стакан водки и закусываешь пачкой пломбира!
Подумал и добавил:
– С водкой можешь еще пару годиков подождать.
Наташа рассмеялась, и мне тоже стало весело. Показалось вдруг, что жизнь была полна интересных встреч. Стала думать, чем бы еще ее порадовать. Но не успела ничего придумать. Рядом с нами остановилась машина, в ней сидели трое. Водитель приспустил стекло:
– Девушки, покататься не хотите?
Мы сказали, что не хотим, и пошли дальше. Они ехали следом. Я начала нервничать: с обеих сторон дороги плотно чернел лес, и почему-то начинало темнеть, как бывает перед снегом. Через три минуты они перегородили нам путь, захлопали двери. Один остался сидеть, двое вышли, пахнуло алкоголем:
– А все-таки, девушки?
Наташа повернулась ко мне:
– Не отвечай ничего.
Я и не отвечала. Я вспоминала случаи изнасилования с последующим расчленением трупов. А ведь я всегда полагала, что тема сильно раздувается. Конечно же, бывает, думала я, но где-то с кем-то, в плохих районах. Не в зимнем же лесу, в семи минутах ходьбы от лыжного курорта. Вокруг, впрочем, не было ни души. Я поискала в кармане телефон. Телефона тоже не было: я, видимо, оставила его дома.
Они перешли к действиям. Ухаживанья их были сосредоточены на Наташе. Меня оттолкнули в сторону, отчего я сразу, как бревно, повалилась в снег. И вот что я увидела, когда разлепила глаза. Наташа немного развернулась и в полушпагате толкнула водителя ногой в лоб. Мне показалось, что она и била-то несильно, но тот рухнул как подкошенный. Потом она повернулась лицом ко второму и посмотрела ему в глаза. Всё произошло быстро, он отступил на пару шагов и вдруг побежал.
