Ничего не произошло. Окрестности по-прежнему оглашал только гул мощных дизелей, сопровождавшийся жутковатым лязгом гусеничных траков. Противник не сопротивлялся, кажется, не допуская даже мысли о том, чтобы встать на пути уверенно двигавшихся на север бронированных колонн. Вот и тот блок-пост, что остался где-то позади, был расстрелян уже после того, как его покинул, исчезая в горах, малочисленный гарнизон.
Хватило одной пулеметной очереди, чтобы русские бежали, забыв про оружие, которое они так и не выпустили из рук. Их не преследовали – горстка напуганных сопляков не может представлять реальную угрозу, а полк не имел права задерживаться. Стволы тяжелых пулеметов и автоматических гранатометов все так же свирепо пялились на горное шоссе, по которому ползли вереницы автомашин, но расчеты, забыв о своем долге, оставили позиции, даже не попытавшись дать отпор. Не разорвал тишину треск пулеметных очередей, не обрушился на колонну град осколочных гранат, засевавших свинцом каменистое дно ущелья. Противник бежал, вмиг покрыв себя несмываемым позором трусости, но для тех, кто скрылся в горах, это, видимо, казалось менее важным, нежели просто остаться в живых.
Полк, одержав первую, чисто символическую, но оттого не менее приятную победу, продолжал движение, наступая на север. Впереди был Грозный, и там уже вели бой с многочисленным противником десантники, отрезанные от своих, окруженные врагом, державшиеся только за счет решимости и боевого духа, которые, как ни старайся, не смогут восполнить израсходованный боекомплект.
– Лейтенант, – приказал Элайджа Хоуп одному из тех офицеров, что делили с ним тесноту боевого отделения командно-штабной машины, переделанного бронетранспортера М113А2. – Лейтенант, передайте приказ всем подразделениям – форсировать движение! Полк едва плетется, а время уже на исходе. Мы должны быть в Грозном к ночи, во что бы то ни стало! Наши парни там гибнут, и они могут не дождаться помощи!
Полк, стальным клином все глубже впивавшийся во вражескую – теперь уже вражескую – территорию, был лишь острием того стилета, что должен был достать до сердца врага. Позади, так же в клубах пыли, ползли, подпрыгивая на ухабах, переваливаясь через каменные осыпи, сотни окрашенных в пустынный камуфляж внедорожников "Хаммер". Солдаты из Десятой пехотной дивизии, в изрядной спешке переброшенные на Кавказ из самого пекла, из Ирака, даже не успели перекрасить свою технику, приспособленную к пескам Междуречья, а не к этим диким горам, когда получили приказ наступать.
Бойцы легкой пехоты были как раз теми, кто и требовался здесь, среди горных кручей и ущелий, рубцами вонзавшихся в земной лик, где едва ли возможно существование того, что в учебниках по военному делу называется обыкновенно линией фронта. Эти солдаты были обучены подобной войне, были готовы к ней, но все же не им предстояло выполнить главное – взломать оборону противника, сокрушив не только его полки, но и волю. Это понимали все, но только лишь простого желания, даже облеченного в форму приказа, казалось мало для того, чтобы в мгновение ока явиться в Грозный.
– Да, сэр, – ответил на требовательные слова Элайджи Хоупа молодой офицер, рискнув добавить: – Но местность труднопроходима, дорожная сеть развита слабо, вокруг – горы…
– Я знаю это, – кивнул генерал, сдержав свое раздражение – лейтенант был прав, но его устами говорила логика, Хоупом же двигали ныне чувства. – Нам сильно повезло, что у русских возле границы не оказалось крупных сил, иначе мы не выбрались бы из проклятых ущелий. Но нас ждут в Грозном, и я, черт возьми, попаду туда любой ценой!
Марш продолжался. Вздымая клубы пыли, стальные глыбы бронемашин ползли и ползли на север, к цели, до которой с каждой минутой оставалось все меньше миль, но пройти каждую из них становилось все труднее. Змеи механизированных колонн извивались среди холмов и горных круч, выплевывая в воздух клубы тяжелого дыма от сгоравшего дизельного топлива. И Элайдже Хоупу казалось, что все происходит невероятно, убийственно медленно. Воистину убийственно для тех, кто ждал появления Третьего бронекавалерийского, со всех сторон окруженный пусть растерянным, но не растерявшим свою силу противником. Там, впереди, кипел бой, каждое мгновение уносивший жизнь еще одного американца. Больше всего сейчас генерал Хоуп боялся не встречи с врагом, не засад и отчаянных контратак, даже не губительных налетов авиации – он боялся просто не успеть.
Удар, пришедшийся как раз в ребро, отозвался болью, волной прокатившейся по всему телу. Олег Бурцев застонал, и, руками бросая себя вперед, открыл глаза. первым, что он увидел, был квадратный нос армейского ботинка, в который сержант едва не ткнулся своим носом. Мгновение спустя Олег заметил уставившиеся ему в голову стволы штурмовых винтовок.
– О, черт, – выругался сержант, окончательно поняв теперь, что, вопреки всему, уцелел, после того, как американский пилот накрыл залпом ракет позицию зенитного орудия.