В такие моменты Олег был уверен – сам он никогда не опустится до подобного состояния, встретив смерть в бою, пусть даже вступив в него без всякого шанса на победу. Но сейчас, когда от раздумий пора было перейти к действиям, сержанта охватил страх. Взгляды в спину поверх стволов лишали воли к борьбе, сковывая ужасом сердце десантника. Всего два человека отделяли его от свободы, только лишь двое, с которыми крепкий, отлично владевший приемами рукопашного боя сержант мог справиться и голыми руками, пожалуй, даже сейчас. Один бросок, которого уверенные в себе враги едва ли ждут от контуженного, обессилевшего, полностью подавленного и физически, и морально пленника – и Олег снова свободен, снова может сражаться за свою жизнь на равных.
Это казалось так просто, всего лишь сбить шаг, сократив расстояние между собой и одним из конвоиров – да хотя бы и тем же негром, зло косившимся на свою добычу – сойтись вплотную, не дав возможности выстрелить, забрать оружие и потом разделаться со вторым американцем, который тоже не решится стрелять, наверняка опасаясь ранить своего напарника. И пока остальные враги, которых вокруг было немало, что-то поймут, можно запросто скрыться среди развороченных ангаров или осыпавшихся грудой каменных осколков казарм, под руинами которых сегодня нашли последний приют многие славные парни.
Старший сержант Бурцев с удивительным спокойствием просчитал каждый шаг, каждое движение, и мог легко осуществить свой замысел – несмотря на то, что выглядел Олег не лучше покойника, сознание десантника оказалось невероятно чистым, точно и не было короткого боя и контузии, после которой парень в беспамятстве провел не один десяток минут. Но что-то останавливало его, мерзкий голос нашептывал на ухо Олегу о том, как важно жить, чтобы позже нанести удар, напав на врага, когда он перестанет этого ожидать. А пока нужно терпеть, демонстрируя покорность и смирение, просто чтобы усыпить бдительность противника. И спорить с этим голосом было превыше сил старшего сержанта.
– Go! Move! – Навинченный на длинный ствол штурмовой винтовки М16А2 пламегаситель ткнулся в спину старшего сержанта, и Олег, потеряв на миг равновесие, неловко взмахнул руками, едва удержавшись на ногах. В спину ему раздалось с презрением и насмешкой: – Bastard!
Все решилось помимо желания Олега Бурцева. Сам случай избавил десантника от необходимости мучительного выбора, указав вдруг единственно правильный путь. Неожиданно вздрогнула земля, и мощный удар тугого, сжатого до твердости камня воздуха, сбил с ног и пленника, и его конвоиров, совершенно не ожидавших чего-то подобного. И тотчас отовсюду долетели сперва испуганные крики, а затем – прерывистый треск выстрелов.
Олег упал лицом вниз, больно оцарапавшись о бетон и отбив себе, наверное, все, что можно было отбить. Но в первые мгновения, пока еще не кончился шок, сержант не ощутил боли в содранных до крови ладонях и груди, точно приняв лошадиную дозу промедола. Олег приподнялся на локтях, и, оглянувшись, увидел, что конвоиры оказались не в лучшем состоянии. Оба тоже лежали на земле, делая неуверенные попытки встать.
Змеей, извиваясь и прижимаясь к самой земле, Бурцев бросился на ближайшего американца, белого, который как раз обернулся к своему товарищу по оружию. Сжав в окровавленной ладони какой-то камень, острые грани которого глубоко впились в плоть, Олег с размаху ударил в лицо американца, лишь успевшего открыть рот, испуганно округляя глаза. удар вбил обратно в грудь противника предостерегающий крик, а секунду спустя сержант уже навалился на второго врага, стискивая пальцами его горло.
Негр, не выпустивший из рук винтовку, попытался оружием оттолкнуть своего пленника, разрывая расстояние, чтобы уже потом можно было открыть огонь, но Олег впился в его шею мертвой хваткой. Не обращая внимания на удары коленом в живот и пах, Бурцев, навалившись на жертву всем своим весом, не то, чтобы очень большим, сдавливал глотку врага, чувствуя, как под пальцами пульсирует – все медленней – жила, по которой струится от сердца горячая кровь.
– Сука, – хрипел Олег, усиливая хватку и с неожиданным наслаждением видя, как закатываются выпученные глаза врага. – Сдохни, тварь! Умри!
Из последних сил американец, выронив винтовку, нашарил рукоять боевого ножа, и, вытянув клинок из ножен, вонзил все десять дюймов стали в бок придавившего его к земле пленника. Но сил в руках уже не оставалось, и потому удар, должный стать смертельным, вышел неловким и неточным. Лезвие скользнуло по ребрам, легко разрезав истрепанный камуфляж, но Бурцев этого уже не замечал, с остервенением вдавливая пальцы в покрывшееся испариной горло. И вот американец судорожно задергался, захрипел, и, наконец, замер, уставившись в небо невидящим взглядом мертвых глаз.
– Ублюдок, – Олег, не удержавшись, харкнул в лицо мертвецу, вымещая в этом плевке весь тот стыд, что заставил его так долго признавать над собой власть этого человека и его товарища.