Антанас Буткус хотел сказать еще что-то, но в этот миг в зале заседаний появились опаздывавшие гости. Юджин Уилкинс, глава дипломатического представительства США, вызванный в литовский МИД для консультации, явился не один. Следом за ним чеканя шаг, точно часовой на плацу, крепко сбитый мужчина в парадной форме американской армии с внешностью классического латиноамериканца. Этого человека Бируте знала, хотя прежде не имела чести общаться с ним, и сразу поняла, что военный атташе Соединенных Штатов, полковник Лоренцо, появился здесь не зря, тем более, как раз его никто не желал видеть сегодня.
Встреча – и это было оговорено заранее – проходила в узком кругу, без посторонних, без многочисленных помощников, референтов и всех прочих, кого порой на таких мероприятиях просто не замечают. По обе стороны от президента Литвы расположились лишь самые важные его соратники – глава дипломатического ведомства и министр обороны, которого происходящее касалось еще в большей мере, чем саму Варне. И оппоненты тоже явились с малочисленной, но мощной группой поддержки, воплотившейся в этом крепыше, затянутом в униформу.
– Господа, добрый день, – президент Буткус был само радушие. Он тепло поприветствовал гостей, улыбаясь и расточая комплименты. Варне только поморщилась, немедленно перехватив брошенный на нее искоса взгляд министра обороны Гринюса, на лицо которого словно набежала грозовая туча. – Прошу вас, господа, присаживайтесь. Полагаю, наша встреча не займет много времени.
– Время – самое ценное, что у нас есть сейчас, – невозмутимо произнес Уилкинс. – И потому, господин президент, прошу сразу к делу.
– Собственно, господин посол, на встрече с вами настаивала министр иностранных дел, – Буткус указал на Бируте, подобравшуюся, словно готовая к броску гончая, почуявшая добычу. – Прошу, госпожа Варне, вам слово.
Президент расслабленно откинулся на высокую спинку кресла, приготовившись к зрелищу, словно досужий зевака. Так же держался и Гринюс. Министр обороны только украдкой переглядывался с Лоренцо – с американцем они прежде весьма тесно взаимодействовали на почве перехода литовской армии на стандарты НАТО – и одновременно искоса поглядывая на самого Буткуса за спиной у министра иностранных дел.
– Господа, я хочу высказать вам свое возмущение действиями американских военных, – резко, впервые услышав, насколько визгливый и неприятный у нее голос, бросила Варне. – Я имею в виду рейд американских "коммандос" на русский военный объект, расположенный на территории Республики Беларусь. Вы тайно, не поставив в известность власти Литвы, разместили на территории вильнюсского аэропорта своих солдат, осуществивших агрессию против суверенного государства, точнее, даже против двух государств разом – чтобы атаковать русскую базу, вы без разрешения пересекли границу Беларуси, а плацдармом для агрессии стала наша страна.
Все, чего хотела сейчас Бируте Варне – сдержать свои чувства, не дать собеседникам увидеть переполнявшие ее эмоции, поняв, насколько в действительности перепугана и растеряна глава внешнеполитического ведомства Литвы.
– Это совершенно недопустимо, и я уверяю вас, что мы заявим протест в ООН по поводу столь грубого нарушении международного права, – все еще пытаясь казаться решительной и непоколебимой, продолжала Бируте, взглянув в глаза американскому послу. – Фактически вы поставили всех нас под удар, хотя Литва не имеет отношения к вашей операции против русских.
Юджин Уилкинс, наблюдая за тем, как беснуется глава литовского МИДа, едва сдерживал смех. Если президент Буткус и министр обороны производили впечатление истинных арийцев, какими в свое время их еще представлял полубезумный фюрер германской нации, то Варне ассоциировалась у посла с вяленой рыбой. Какая-то бесцветная, блеклая, бледная, точно привидение, она, казалось, давно уже утратила всю женственность. Самому Уилкинсу больше нравились темпераментные латиноамериканки, и потому он никак не мог избавиться от пренебрежения, граничащего с омерзением.
– Наша страна является членом международного сообщества, обладая правами, не меньшими, чем любое европейское государство, – продолжала, все больше распаляясь, Варне. – Вы сами не единожды провозглашали всеобщее равенство, и мы желаем, чтобы от слов вы перешли к делу, подтвердив свои заявления. И потому мы не потерпим такого отношения к себе. Я требую уважения нашей территориальной целостности, наших границ, и настаиваю на том, чтобы впредь на землю Литвы не ступал ни один американский военный.