Отрезанные от всего окружающего мира, сражавшиеся на улицах Грозного, бойцы слабо представляли, что творится рядом, даже в пределах чеченской территории. И тем более они не могли знать о происходящих на севере, в степях Калмыкии, событиях, о выдвинувшихся из глубины русской территории дивизиях, рванувших вдруг к Кавказу, опережая реакцию американских стратегов, собравшихся в штабе в Тбилиси, и много дальше от этих мест, в Вашингтоне и Рамштайне. Никому здесь было не ведомо, что в эти самые минуты авиация врага, сотни крылатых машин всех типов, сжимается в могучий кулак на раскиданных по всей северной Турции аэродромах, готовая по команде взмыть в небо, чтобы разом сокрушить скапливавшиеся на севере войска, способные запросто разрушить все планы вашингтонских стратегов. Штурмовики, тактические истребители, даже стратегические бомбардировщики, многотонные тяжеловесы, готовились к взлету, и их экипажи томились в мучительном ожидании. Работой были заняты лишь немногие – для поддержки высадившегося в Грозном десанта генерал Камински выделил смехотворно малые силы, присутствия которых противник почти не ощущал.
В прочем, у командующего группировкой федеральных сил было довольно иных занятий, кроме как пытаться вскрыть стратегические замыслы безликого, удаленного, быть может, на сотни, а возможно, и на десятки тысяч миль врага, его искушенных в военном искусстве генералов или политиков, которые, в конечном итоге, и направляли помыслы людей в погонах. Сергей Буров видел противника прямо перед собой, осязаемого, уязвимого, и думал только о том, как уничтожить его, сокрушить одним ударом, выжечь огнем. Ну а те, кто был с генералом, просто были готовы выполнять его приказы.
Две группировки, едва ли сопоставимые по силам и возможностям, равно как и по силе духа – и мало кто смог бы однозначно определить сильнейшего сейчас – после первой схватки смогли по достоинству оценить противника, его ярость, заставлявшую забывать о страхе, и отвагу. Первый бой внешне закончился ничем, но и он принес свои результаты – теперь, готовясь к новой схватке, противники действовали осторожно, рассчитывая свои силы, не желая впредь идти вперед, очертя голову.
– Доложите о потерях, – потребовал Сергей Буров, обращаясь к сопровождавшим его офицерам. – Кто-нибудь, живее!
Первая схватка закончилась вничью, тупиком, из которого генерал лихорадочно пытался отыскать выход. Американцы понесли немалые потери, в этом командующий не сомневался, но и его бойцы далеко не все вернулись живыми из боя. Там, на посадочных полосах, превратившихся в линию фронта, остались напоминанием о фатальной недооценке противника сгоревшие танки, русские танки, так и не сумевшей своим огнем, своей многотонной массой проломить оборону врага, сражавшегося со все возраставшей яростью.
– Товарищ командующий, прибыл самоходный артдивизион и мотострелковый батальон, – сообщил Бурову подбежавший ординарец. – Они вошли в пригороды Грозного с севера, готовы занять исходные позиции для атаки.
Сорок вторая гвардейская мотострелковая дивизия была главным и, пожалуй, единственным козырем, на который еще мог полагаться генерал Буров. Разбросанная по всей равнинной части Чечни, дивизия избежала гибели под американскими бомбами, и теперь, получив приказ командующего, ее части стягивались к Грозному отовсюду, сжимаясь в тот кулак, который вскоре раздавит горстку вражеских солдат, тщетно ждущих помощи.
– Это хорошо, майор, – кивнул Сергей Буров, действительно, радовавшийся услышанному. – Нам нужны все силы, все, кто есть, каждый танк, каждое орудие, каждый солдат! Этих ублюдков – генерал кивнул туда, где кончались жилые кварталы, и начиналось летное поле, превратившееся в поле боя, – нужно раздавить, так, чтобы мокрого места не осталось. Раскатаем их танками, намотаем, черт возьми, на гусеницы!
Войска стягивались, пусть и медленно, но все же стягивались, выдвигаясь на исходные рубежи, маскируясь среди домов, пока очередной приказ не бросит их в атаку. Вереница боевых машин пехоты, облепленных по привычке передвигавшимися на броне мотострелками, извиваясь стальной змеей, продвигалась по улицам, кое-где перекрытым руинами разрушенных бомбежкой зданий. Солдаты, не доверяя обманчивой надежности брони, способной выдержать разве что обстрел из пулемета, предпочитали тесноте десантного отделения возможность быстрее покинуть машину, просто спрыгнув на землю, а не проталкивать себя через узкие проемы люков обхваченной огнем БМП.