Он подгадал момент и снова высунулся из своей будки. Силуэт напарника по-прежнему был на месте. Правда, что-то в его неподвижной позе показалось Глебу странным. Вскоре до него дошло: ведь у напарника в руках должен светиться телефон! Его собственная будка освещалась слабым светом экрана, значит, и там должно быть то же самое. Но вторая будка оставалась абсолютно темной. Непохоже, чтобы стоявший там человек с кем-то переписывался.
«Чувак, я дома! – написал приятель. – Тебе что, этот рыжий придурок не сказал? Они не смогли найти замену, поэтому ты сегодня один внутри работаешь».
«Не один», – пробормотал Глеб себе под нос и, ухитрившись, сделал фотографию второй будки. На фото довольно отчетливо виднелся силуэт. Выглядело так, словно с начала смены он не сдвинулся ни на шаг.
«Вау, чувак, это нечто! – написал приятель. —Я реально не просекаю, кто это».
«Может, они все же нашли тебе замену?»
«Вряд ли. Я с супервайзером за полчаса до смены базарил, у них никого не было».
«Тогда кто это?»
Несколько минут приятель молчал.
«Чувак, ты же знаешь ту историю?»
«Какую еще историю?»
«Ту, с привидением»
«Блин, я и так в „Особняке с привидениями“. Ты что, прикалываешься?»
«Вообще нет. Ты реально не в курсе? Это лет двадцать назад случилось, или около того. Тогда „Особняк“ выглядел немного иначе, оборудование было совсем старым, еще семидесятых годов, когда парк только открылся. И однажды на смене погиб парень, который внутри работал. Вроде на кабель какой-то оголенный наступил, и все, кирдык. С тех пор аттракцион перестроили, оборудование подновили, кабели изолировали. Но говорят, что этот парень иногда появляется в одной из будок, когда там никого нет. Я даже слышал, что из-за этого внутрь всегда ставят двоих. Там работы с гулькин нос, и одного человека бы хватило. Но ставят двух. Стремная фигня, короче…»
То ли сообщения приятеля произвели на него такое впечатление, то ли пугающие звуки самого аттракциона начали действовать, но Глеб почувствовал себя до крайности неуютно в этом темном, сыром закутке.
А всего через два десятка метров в таком же закутке стоял кто-то, кого там быть не должно.
Глебу очень хотелось пройтись до второй будки и выяснить, кто там засел. Но чтобы это сделать, пришлось бы переходить через рельсы, что было строго запрещено во время смены. Да и посетителей сегодня было, как назло, много – не ровен час, собьет очередная кабинка с людьми. Силуэт тем временем не исчезал и не менял позы. Глеб даже не мог сказать, рад он этому или нет.
С трудом дождавшись окончания смены, он ступил на рельсы. Теперь он не мог видеть, что происходит в другой будке, но точно знал: кто бы там ни скрывался, уйти ему было некуда. Вторая будка располагалась в тупике, выход из которого был только один – по направлению к рельсам, то есть туда, откуда сейчас шел Глеб. Даже если бы неизвестный напарник захотел покинуть свой пост до конца смены, ему пришлось бы пройти мимо будки Глеба.
Тем не менее, вторая будка оказалась пуста. Глеб долго вглядывался в узкое пространство размером в пару квадратных метров и не находил следов пребывания кого-либо. Он достал телефон, вывел на экран фотографию.
Силуэт на фото никуда не исчез. Значит, Глеб не сошел с ума.
Кивнув своим мыслям, он покинул будку и вышел из «Особняка с привидениями», с наслаждением глотнув прохладного ночного воздуха.
То был последний раз, когда Глеб работал на этом аттракционе, потому что через несколько дней после этого он погиб от нелепого несчастного случая на американских горках. Полез на высоту что-то чинить и сорвался.
Дело в том, что приятель, рассказавший Глебу легенду о призраке, не упомянул одну важную деталь. Наверное, не верил в нее до конца, а может, не хотел пугать друга.
Так или иначе, но все старожилы парка знали: призрак появляется в «Особняке с привидениями» не просто так.
Обычно он предвещает чью-то смерть.
– Кстати, предугадывая ваши вопросы, скажу: историю написал какой-то знакомый Глеба, тоже русский. Он и выложил ее в сеть. Такие дела.
– Жалко парня, – сочувственно сказала Наташа.
– Не принимай близко к сердцу. Это всего лишь городская легенда. А легенда – это обычно двадцать процентов правды и семьдесят процентов народного вымысла. Так-то.
– Двадцать плюс семьдесят это девяносто, – заметил Влад. – Где еще десять процентов потерял?
– Математика никогда не была моей сильной стороной, – я развел руками. – Скажем так: десять процентов – отсебятина каждого следующего рассказчика.
Под эти слова в комнате зажегся свет. Мы радостно завопили и захлопали в ладоши, отдавая должное электрикам.
И тут в дверь снова позвонили.
– Опять начинается, – пробормотал я, поднимаясь на ноги.
У двери я громко спросил:
– Кто там?
