Где-то неподалеку фыркнули, но Гораций не услышал, будучи во власти своих фантазий:
– …А еще фотографию твою разошлю во все газеты и журналы. Ее потом опубликуют в Нью-Йорке, и в Лос-Анжелесе, и в Техасе. За нее мне заплатят миллионы, и все будут говорить, что Гораций Пипкинс – величайший охотник за всю историю Америки. Нет, даже за всю историю человечества…
Сбоку кто-то зевнул.
Гораций, набравший воздуха в грудь перед очередной тирадой, поперхнулся. Обернувшись, он уставился в глаза существу, за которым охотился чуть ли не всю свою жизнь.
– А-а-а! – заорал он и поднял ствол ружья.
То, что это и есть чупакабра, он не сомневался. Уж очень она походила на то, что много раз описывал ему отец. Фигурой она напоминала крупную собаку вроде дога, с короткой черной шерстью, мощными задними лапами и вытянутыми передними. Все четыре конечности оканчивались длинными когтями. Огромная пасть была вытянутой и строением походила скорее на пасть крупной ящерицы или динозавра. Одно это способно было напугать до потери сознания. И Гораций, несомненно, это самое сознание потерял бы, если бы не одна вещь.
Существо, несмотря на жуткий вид, обладало абсолютно незлобным, даже милым взглядом огромных черных глаз. «Как у олененка Бэмби», – подумалось Горацию, и он едва не засмеялся.
Парадоксально, но от существа не исходило ровным счетом никакой угрозы. Похоже, оно сидело рядом с ним уже довольно давно и терпеливо слушало весь тот бред, что он наговаривал. Если оно не напало до сих пор, то уже и на нападет. Значит, надо использовать момент.
Гораций снова поднял ружье и направил его на чупакабру. Палец лег на спусковой крючок. Дыхание перехватило. Неужели он наконец убьет существо, за которым гонялся много лет? Он снова посмотрел в глаза чупакабре и изумился, не увидев там ни намека на страх. В них читалось любопытство и полное доверие к человеку. Такого доверчивого взгляда он не видел даже у собак, что когда-то жили у него во дворе.
Ствол задрожал в его руках. Гораций пытался сосредоточиться, но ничего не получалось. В конечном итоге он опустил ружье. Убить существо, взирающее на него с такой искренней теплотой, он не мог.
От бессилия Гораций расплакался. Несколько минут он предавался своему безутешному горю, а затем почувствовал легкий толчок в левую ногу. Оказалось, чупакабра терлась об него, как домашний кот, пытаясь успокоить. Повинуясь внезапному порыву, Гораций опустил руку и погладил существо по голове. Чупакабра довольно заурчала.
Из леса они вернулись вместе. С тех пор чупакабра – или Чупа, как ее ласково прозвал Гораций – стала жить у него дома на правах экзотического домашнего животного. У Горация никогда не было ни друзей, ни семьи, и он даже предположить не мог, что его самым близким существом в этом мире станет та, на кого он охотился на протяжении стольких лет.
В общем, стали они жить-поживать да добра наживать. Гораций кормил своего нового друга сырым мясом и свиной кровью. Чупа в благодарность ходила с ним на охоту – инстинкты у нее были покруче любой охотничьей собаки, – а иногда и сама приносила ему тушки мелких животных вроде зайцев в качестве презента, так что поесть у Горация всегда было что.
Многие местные, да и не только местные, приходили поглазеть на неведомую ручную чупакабру. Приезжали даже ученые из соседнего Колорадо и предлагали выкупить неизвестное науке животное, но Гораций послал их по известному адресу, сказав, что ни за какие деньги не продаст друга.
Так и прожили они вдвоем много лет, пока Гораций не скончался в возрасте восьмидесяти девяти лет от острого приступа диареи. Говорят, после того, как гроб с телом Горация уехал на катафалке в сторону кладбища, его питомец долго глядел ему вслед, склонив голову, после чего вздохнул и потрусил обратно в лес.
На этом и завершилось его пребывание среди людей. Поговаривают, что он до сих пор обитает в лесах Западной Монтаны и наводит страх на тамошнюю мелкую живность. А тихими вечерами, когда из-за туч выходит полная луна, Чупа иногда подолгу смотрит на усыпанное звездами небо, с теплотой вспоминая Горация и те годы, что они прожили вместе.
– Вот такая история. А если вас удивляет, что чупакабра пережила своего хозяина, то это вполне нормально. Они чуть ли не по двести лет живут. Так-то.
– Человек и чупакабра, надо же, – Влад усмехнулся.
– А по-моему, очень трогательно, – возразила Наташа.
– Кстати, – добавил я, – вы замечали, что слова «чупакабра» и «чупа-чупс» однокоренные? Над этим стоит подумать…
– Не вздумай еще морфологический разбор делать! – поспешил прервать мои размышления Влад. – Мне этого в школе хватает.
– Не боись, не буду. Тем более, сейчас Наташина очередь. Ну как, вспомнила детали своей истории?
– Вроде бы, – кивнула Наташа. – На самом деле это не одна история, а несколько небольших, вроде твоих таксерских баек. Я их услышала от мамы, а ей в свою очередь их рассказала знакомая, с отцом которой все это и произошло…
– Ясно-понятно, – пробурчал я. – Двоюродная бабушка свата жены третьего деверя. Как говорится, история из первых уст…
