На исходе Судного Дня я отправился к Булгаковеду в гости, как договаривались накануне. Они с женой разговлялись после суточного поста, на столе был куриный бульон с клецками, курица и картофельная запеканка. Талила меня, конечно, разбаловала своей готовкой, но жена Булгаковеда тоже молодец. Отужинали, и хозяин пригласил меня на балкон, увитый виноградом. Я принялся бормотать, что перечитывал роман много раз, и всякий раз смысл ускользал от меня. Нет, конечно, я понял противопоставление власти Воланда и Советской власти. Смеялся над проделками Бегемота с Коровьевым и почти плакал над ершалаимскими главами. Восхищался Маргаритой и ее любовью. Короче, как все. Но каждый раз закрывал книгу с ощущением того, что мне не открылось что–то главное. Булгаковед выслушал мой лепет, и спрашивает:
— Миша, а какие произведения Булгакова вы читали?
— Читал… «Морфий». «Дни Турбиных». «Жизнь господина де Мольера».
— Чудесно. Прочтите еще обязательно «Собачье Сердце», «Ивана Васильевича», «Дьяволиаду», «Театральный роман». Это для начала. Кроме того, «Новый Завет». Потом еще — «Фауст» Гете. Когда прочитаете все это — не раньше! — придете. А булгаковедов вы читали? Чудакову? Дневники Елены Булгаковой?
— Нет, не читал пока.
— А сами пытались письменно проанализировать текст?
— О, да! Я сейчас прочитаю, если хотите.
Я открыл свой блокнот, куда записывал мысли о романе. Мне казалось, что провалюсь сквозь землю от стыда. Тем не менее, я принялся читать вслух:
Мастеру, как и Иешуа, открылась Истина. Он написал правду. Правду эту зачитали до дыр и отринули, навесив советские ярлыки. Воланд явился в Москву не только затем, чтобы спасти Мастера и Маргариту, но и затем, чтобы восстановить справедливость и подтвердить истинность написанного Мастером романа.
«Мастер и Маргарита» — роман о Правде.
Воланд говорит, что квартирный вопрос испортил москвичей. И в романе есть тому подтверждение. Цитирую:
Весть о гибели Берлиоза распространилась по всему дому с какою–то
сверхъестественной быстротою, и с семи часов утра четверга к Босому начали звонить по телефону, а затем и лично являться с заявлениями, в которых содержались претензии на жилплощадь покойного. И в течение двух часов Никанор Иванович принял таких заявлений тридцать две штуки.
В них заключались мольбы, угрозы, кляузы, доносы, обещания произвести
ремонт на свой счет, указания на несносную тесноту и невозможность жить в одной квартире с бандитами. В числе прочего было потрясающее по своей художественной силе описание похищения пельменей, уложенных непосредственно в карман пиджака, в квартире N 31, два обещания покончить жизнь самоубийством и одно признание в тайной беременности.
Собственно, в этих доносах просматриваются все христианские смертные грехи:
Алчность, зависть — понятно, все хотят занять комнату покойного, каждый считает себя достойнее других, каждый будет завидовать тому, кто получит эту комнату.
Уныние — обещания покончить жизнь самоубийством
Гнев, гордыня — указания на невозможность жить в одной квартире с бандитами
Блуд — признание в тайной беременности
Чревоугодие — похищение пельменей
