оставлял никаких сомнений: это был ни с чем по прелести не сравнимый запах только что отпечатанных денег. Сперва веселье, а потом изумленье охватило весь театр. Всюду гудело слово «червонцы, червонцы», слышались восклицанья «ах, ах!» и веселый смех. Кое–кто уже ползал в проходе, шаря под креслами. Многие стояли на сиденьях, ловя вертлявые, капризные бумажки.
Гордыня –
Через минуту из–за занавески вышла брюнетка в таком платье, что по
всему партеру прокатился вздох. Храбрая женщина, до удивительности
похорошевшая, остановилась у зеркала, повела обнаженными плечами, потрогала волосы на затылке и изогнулась, стараясь заглянуть себе за спину.
— Фирма просит вас принять это на память, — сказал Фагот и подал
брюнетке открытый футляр с флаконом.
— Мерси, — надменно ответила брюнетка и пошла по трапу в партер. Пока
она шла, зрители вскакивали, прикасались к футляру.
Зависть –
И вот тут прорвало начисто, и со всех сторон на сцену пошли женщины.
Прелюбодеяние –
— Уй, мадам! — подтвердил Фагот, — натурально, вы не понимаете.
Насчет же заседания вы в полном заблуждении. Выехав на упомянутое заседание, каковое, к слову говоря, и назначено–то вчера не было, Аркадий Аполлонович отпустил своего шофера у здания акустической комиссии на Чистых прудах (весь театр затих), а сам на автобусе поехал на Елоховскую улицу в гости к артистке разъездного районного театра Милице Андреевне Покобатько и провел у нее в гостях около четырех часов.
Три эпизода московских глав показались мне взаимосвязанными:
— Очень, очень приятно, — писклявым голосом отозвался котообразный
толстяк и вдруг, развернувшись, ударил Варенуху по уху так, что кепка
слетела с головы администратора и бесследно исчезла в отверстии сидения.
…Сбежав вниз, Римский увидел дежурного, заснувшего на стуле у кассы в
вестибюле. Римский пробрался мимо него на цыпочках и выскользнул в главную дверь. На улице ему стало несколько легче. Он настолько пришел в себя, что, хватаясь за голову, сумел сообразить, что шляпа его осталась в кабинете. Само собой разумеется, что за нею он не вернулся…
…Буфетчик медленно поднялся, поднял руку, чтобы поправить шляпу, и
убедился, что ее на голове нету. Ужасно ему не хотелось возвращаться, но шляпы было жалко. Немного поколебавшись, он все–таки вернулся и позвонил.
— Что вам еще? — спросила его проклятая Гелла.
— Я шляпочку забыл, — шепнул буфетчик, тыча себя в лысину. Гелла
повернулась, буфетчик мысленно плюнул и закрыл глаза. Когда он их открыл, Гелла подавала ему шляпу и шпагу с темной рукоятью.
