— Не мое, — шепнул буфетчик, отпихивая шпагу и быстро надевая шляпу.
Работники Варьете, столкнувшись лицом к лицу с нечистой силой, теряют головные уборы. Умный Римский не возвращается за шляпой, глупый Соков возвращается и получает берет с петушиным пером, превратившийся в котенка, а кепка Варенухи и вовсе бесследно исчезает в отверстии общественной уборной. Может быть, это случайность. Просто в то время было принято носить головной убор. Я бы согласился с этим, если бы не один эпизод из ершалаимских глав.
Когда истек четвертый час казни, мучения Левия достигли наивысшей
степени, и он впал в ярость. Поднявшись с камня, он швырнул на землю
бесполезно, как он теперь думал, украденный нож, раздавил флягу ногою, лишив себя воды, сбросил с головы кефи, вцепился в свои жидкие волосы и стал проклинать себя.
…
Открыв глаза, он убедился в том, что на холме все без изменений, за
исключением того, что пылавшие на груди кентуриона пятна потухли. Солнце посылало лучи в спины казнимых, обращенных лицами к Ершалаиму. Тогда Левий закричал:
— Проклинаю тебя, бог!
Перед тем, как проклясть бога, Левий Матфей срывает с себя кефи. Для религозного еврея по сей день неприемлемо ходить с непокрытой головой. В православной традиции, напротив, нельзя войти в церковь, не сняв шапки. Варенуха, Римский и Соков, столкнувшись с нечистой силой, как бы обращаются к церкви. (А Бездомный, кстати, и вообще теряет всю одежду после ритуального омовения — крещения в Москве–реке!) Три московских эпизода и один ершалаимский являются негативным отображением друг друга.
А вот продолжения эпизодов с Варенухой и с Левием Матфеем:
От удара толстяка вся уборная осветилась на мгновение трепетным светом, и в небе отозвался громовой удар. Потом еще раз сверкнуло, и перед администратором возник второй — маленький, но с атлетическими плечами, рыжий, как огонь, один глаз с бельмом, рот с клыком. Этот второй, будучи, очевидно, левшой съездил администратору по другому уху. В ответ опять–таки грохнуло в небе, и на деревянную крышу уборной обрушился ливень.
