Прошел месяц. Государь молчит. Василий Долгоруков не отступается, встречая государя, выжидающе смотрит. Ответа нет. Ропот в Сенате все громче — почему светлейшему князю все дозволено, до каких пор это будет продолжаться, к другим государь суров, не прощает их, этого же покрывает. Почему? Долгоруков запрашивает — что делать с материалами следствия? Нужна какая–то резолюция.
В ответ от государя присылают новых членов комиссии — капитанов из лейб–гвардии, лиц беспристрастных, кои пользуются полным доверием царя. Долгоруков, несмотря на обиду, выкладывает перед обновленною комиссией собранные материалы. Тщательно проверив, комиссия подтвердила прежнее заключение копейка в копеечку. Долгоруков пробился к государю, доложил, что комиссия вызовет Меншикова, допросит его пункт за пунктом, по всем материалам. Докладывал твердо, комиссия полна решимости довести дело до конца. Не должен государь более препятствовать. Тот и в самом деле хоть и нахмурился, но не возражал, сказал, что сам придет слушать допрос Меншикова.
Началось заседание. Кроме истории с откупами, комиссия обнаружила, что Меншиков самым бесцеремонным образом брал деньги из казны и не отчитывался. Подсчитали и ахнули — более миллиона рублей казенных денег истратил! Сумма по тем временам неслыханная, соразмерная с расходами на все Адмиралтейство. Сюрприз этот комиссия приберегла и для Меншикова, и для государя. Полагали, что одного этого достаточно, чтобы сломить казнокрада, лишить его всякой попытки оправдаться. Не тут–то было. Оказалось, что у Меншикова заготовлена оправдательная бумага, значит, опять откуда–то знал о приготовленном обвинении. Повинную свою бумагу он, упав на колени, подал государю и произнес при этом прочувствованную речь о своей преданности, о том, что вся жизнь его, с малолетства, была посвящена служению Петру, ничего другого для него нет и быть не может, что же касается казенных денег, да, виноват, но за большую часть может отчитаться, часть возместит, пусть все его имущество возьмут, лишь бы государь не лишил его своего расположения… И все это с рыданиями, от души, так, что нельзя не расчувствоваться.
Бумагу Петр никому не передал, стал сам читать, поморщился, сказал Меншикову, что написано плохо, надо ее исправить.
Услышав это, молодой капитан из лейб–гвардии обратился к членам комиссии:
— Пойдемте, господа, нам здесь делать нечего, — надел шляпу, направился к двери.
— Куда это ты? — спросил Петр.
— Домой.
— Как домой? — сердито крикнул Петр.
— А что нам здесь делать?
— Заседать!
