Дотошность профессора испортила наше молчание, есть вещи, о которых лучше не рассуждать, но есть люди, которые считают себя обязанными все выложить до конца.
Глава двадцать четвертая
ЗАГАДКА МЕНШИКОВА
Про Меншикова у Молочкова было свое мнение. Если Петр многое прощал ему, значит, имел причины. Объяснения историков не устраивали учителя.
С 1713 года комиссия Василия Долгорукова стала расследовать злоупотребления Меншикова и других вельмож. Речь шла о поставках хлеба в новую столицу. Вместо того чтобы устраивать, как положено, торги, где выигрывает тот, кто берется поставить хлеб по самой низкой цене за пуд, вельможи заключали сделки по самой высокой цене. Свое участие скрывали подставными именами. Меншиков заставил заключать подряды своего заместителя, вице–губернатора Петербурга Римского–Корсакова.
Поскольку в деле замешаны оказались такие сановники, как Апраксин, Головкин, Кикин, государь приказал Василию Долгорукову вести дознание строжайшим способом.
Впрочем, комиссия в понуканиях не нуждалась, за следствие она взялась с рвением, Меншикова не любили, он давно раздражал Долгоруких своим надменным поведением и стяжательством. За короткое время превзошел богатством тех же Долгоруких, что еще у Ивана Грозного служили воеводами. Каким образом, откуда набрал он столько?
Исследовав хлебное дело, комиссия нашла Меншикова виновным. Председатель попросил у царя приема.
Государь назначил день и принял его в токарной мастерской. Василий Долгоруков принес материалы следствия. Мастерскую велено было запереть, они уселись, и Долгоруков стал читать заключение.
Не прошло и получаса, как в дверь застучали. Государь подумал, что это Екатерина, она одна знала, где он находится, но он запретил ей тревожить себя, в гневе открыл он дверь, там был Меншиков. Петр слова не успел промолвить, Меншиков ворвался в мастерскую, упал перед Петром на колени, заплакал — злодеи хотят его погубить, возводят поклепы. Проведал–таки проныра, тайная служба сработала.
Василий Долгоруков возмутился, прервав жалобы князя, сказал, что напрасно он бьет челом, не злодеи, а назначенная комиссия изучала дело со всем тщанием, и дело это само уличает Меншикова в нарушениях государственного интереса.
Меншиков, не слушая его, рыдал, обнимал сапоги государя, напоминал об их отроческой дружбе, о том, как они играли, как тешились с покойным Лефортом.
Петр смущенно пытался высвободиться из рук Меншикова, наконец, попросил Долгорукова перенести слушание дела на другой день.
