Итак, тайна петровской трагедии разрешилась. Молочков ликовал. К сожалению, той архивной дамы уже не было в живых, и он не мог подтрунить над ее мистикой. Молочков подготовил статью, однако физик вдруг засомневался: все же Яков Брюс не зря упоминал первую грозу 1716 года. Судя по всему, тогда тоже действовала шаровая молния. Второй раз ее появление в одном и том же месте — такого не бывает, исключено. Конечно, Брюс не имел понятия о шаровой молнии, и все же нельзя не считаться с его описанием, вся трактовка как вещего появления — дело Брюса, но вновь шаровая молния — нет, это не совпадение: «Ученые XVIII века знали куда больше, чем нам кажется, они больше наблюдали и поэтому лучше чувствовали, — говорил физик, — история науки — это не только история открытий, это еще история потерь».
В поденном журнале Молочков нашел описание грозы 1716 года, все сходилось со словами Брюса.
Снова Молочков попал в сумеречный тупик. Свернуть в потусторонний мир покойной архивистки он не мог. Тот самый здравый смысл крепко удерживал его, не отпускал от себя. Существование Всевышнего Молочков иногда признавал, бесовщину же, колдунов, духов и прочую нечисть принимать всерьез не желал…
На этом рассказ Молочкова обрывался. Дальше ничего не было.
Все сошлись на том, что ничего другого, кроме шаровой молнии, быть не могло. Если даже повторилось, значит, стечение обстоятельств, всегда есть место случаю самому немыслимому.
Дремов бодро внушал Молочкову, что напрасно он скромничает, скромность украшает, когда ничего другого нет. Открытие все равно состоялось, царевич погиб не своей смертью. Уже новость. Может, ловкое убийство, во всяком случае, обнаружена тайна, это тоже не валяется.
Мнения разделились: может, молния, а может, хитрое преступление, воспользовались грозой и свели счеты с государем, вполне возможно, мстили за Алексея, следователей настоящих у Петра не было.
Отмалчивался только профессор. Молочков спросил — нет ли у него какого предположения? Профессор вздохнул как–то опечаленно, есть–то есть, да вряд ли подходящее, поскольку он давно отошел от материализма. Шаровую молнию он признавал, невероятность совпадения тоже признавал, но само происшествие он рассматривал с другой стороны, совсем с другой.
— С какой же?
— Шаровая молния всего лишь орудие.
— Не понял.
— Шаровая молния двигалась по заданной траектории, всех обогнула и направилась к мальчику. Кто–то направлял ее движение.
— Не иначе как высшие инстанции, — сказал Дремов.
Челюкин не принял шутки.
— Вполне возможно.
