— К тому, — отвечал Брюс, — что та гроза была предупреждение, жаль, неразгаданное.
Сказал твердо, словно винился. Знаку не вняли, вот кара и последовала. При слове «кара» государя перекосило, он вскочил, закричал: «Ты о чем?» Но Меншиков приобнял, успокоил — если бы Господь захотел весть подать, он бы загадок не строил. Руку государя поцеловал, признался, что наследник все равно был не жилец, на все Божья воля, и не наше дело стараться понять Его, значит, так надо было, пути Господни неисповедимы, и горячо процитировал: «Как небо выше земли, так Мои пути выше ваших, мысли Мои выше ваших».
Меншикова беспокоило теперь одно — чтобы противники государевы не попытались смерть наследника обратить во вред государю, истолковать ее превратно как гнев Божий. Он требовал — ушников, болтунов, намекальщиков брать в Тайную канцелярию, языки отрезать.
Отвлечь государя не удавалось, кивал бесчувственно.
Провести панихиду разрешил без лишнего народу, гроб не открывать.
Поутру, отстояв службу, государь поехал в Адмиралтейство на спуск корабля, Меншиков обрадовался, думал, обошлось. Вечером государь удалился в свою половину, приказал денщикам никого к себе не допускать, ни по какой срочности.
Прошла ночь, день, государь не выходил, не принимал пищи, питья. Слышались стоны, рыдания.
У Голикова Молочков прочел подробное описание того, как без государя ход государственных дел затормозился, учреждения стали останавливаться. Прошли вторые сутки, третьи. Напрасно Екатерина стучалась в дверь, кричала. И она, и двор опасались за жизнь Петра. Ночью Екатерина надумала, послала за князем Яковом Долгоруким. Он один мог осмелиться нарушить запрет монарха.
Князь стоял у дверей, слушал; время от времени до него доносились слабые рыдания государя, Петр все не мог выплакать слез своих. Поразмыслив, князь приказал наутро собрать всех сенаторов перед дверьми государевых покоев. Собрались. Постучался, закричал, что Сенат немедля требует государя.
Пригрозил выломать дверь…
По другой версии — заявил, что, если Петр не явится, его лишат престола, выберут другого государя. Произнести такое надо было решиться.
