Вспомнил пылающие глаза Екатерины, проверять будет, если он не сделает, она сама этого грека уломает, заставит, припугнет, ее ничто не остановит. И никогда не простит. А если государь узнает — уничтожит. Вот и выбирай!
Хмельного Толстой не любил, морщась, выпил еще стопку этой вонючей греческой и вдруг ощутил, что в его руках руль, дрожащий послушный руль, куда двинет, туда и повернет, то ли к государю, то ли к государыне, а корабль–то — Россия! От него, Толстого, она зависела, что решит — тому и быть!
По указанию царскому надлежит врачу Паликуле остаться при княжне Марии, следить за ее здоровьем.
Грек огорчился, он рассчитывал сопровождать князя, может, еще понадобится государыне, которая внимание к нему проявила. Княжна здорова, у княжны все как надо, местные бабки с родами справятся лучше него. Незачем ему оставаться…
Никаких повивалок, оборвал его Толстой, роды должен принимать сам Паликула и следить, следить за княжной.
Что–то в голосе Толстого, в длинном холодном лице его заставило грека насторожиться. Слова отеческие, а взгляд металлический, немигающий.
Всего лучше княжну до полных родов не допускать, так велено передать Паликуле. С надеждой на его искусство.
Грек заморгал глазищами, сделал вид, что не понимает. Прикинулся, бестия. Просил растолковать — разве можно остановить природу? Придет срок, хочешь не хочешь — рожать надо. Губы пересохшие облизнул, ждет, однако, слова прямого. На притворство Петр Андреевич всерьез рассердился. Говорить лишнее не любил. В таком деле лишнего нельзя произносить. Плохой, значит, врач, если случаев возможных не понимает. Что же он, Толстой, должен ему медицинские казусы объяснять? Выкидыши у самой государыни бывают.
Грек все больше бледнел, колени его подкосились, рухнул, головой ткнулся в ноги Толстому.
— Избавь меня, Петр Андреевич.
Толстой руками замахал.
— Не могу, не проси, я в этих твоих делах не мастак.
— Как же брать такой грех на душу, чтобы извести душу невинную, дите…
Толстой ногой притопнул, кулаком замахнулся, еле сдержался, прости господи.
— Кто сказал извести дите? Слов таких не было. И быть не может. Разве тебе про младенца толкуют. Плод это, плод во чреве материнском. У него и души еще нет, не крещен, не наречен. С плодом всякое бывает. Если родится мертвый, на то воля Божья. У государыни нашей сколько раз такое женское несчастие случалось, и для нее, и для его величества.
