Вечера с Петром Великим полностью

Материалы читательской конференции по книге Д.А. Гранина«Вечера с Петром Великим»в Санкт–Петербургском Гуманитарном университете профсоюзов, 14 ноября 2000 г.

ЧЕМУ УЧИТ ИСТОРИЯ…

Совпало так, что диалог с Даниилом Граниным о новом романе «Вечера с Петром Великим» (Дружба народов. 2000. № 5–7; СПб.: Историческая иллюстрация, 2000) и вокруг него мы провели в обрамлении двух презентаций, вылившихся в широкое читательское обсуждение книги. Первая прошла в Российской национальной библиотеке, которая в разговорном питерском обиходе как была, так и осталась «Публичкой». Вел презентацию главный редактор журнала «Нева» Борис Никольский.

—Необычайно актуальная книга,— подчеркнул он, открывая встречу. —О самом сегодня остром, злободневном и… печальном. Она повод для спора. И стимул к размышлениям — философским и историческим. О власти и человеке во власти. О личности в истории. О том, почему история оказывается несправедливой к тем или иным деятелям, возвеличивает одних и очерняет других.Упетербуржцев свое отношение к Петру Первому, и роман о нем читается нами сособым пристрастием. И особым чувством признательности писателю, который приблизил к нам эту крупномасштабную фигуру.

Поддержав этот мотив, Даниил Гранин тоже начал с особого — петербургского — восприятия Петра.

Д.А. ГРАНИН: У жителей Петербурга к Петру свое отношение и свое чувство. Я бы сказал — личное. Не просто как к основателю города. Здесь всё проникнуто, пропитано Петром: и камень, и вода, и воздух. И как ни много сделала для города Екатерина II, она, по существу, воплощала то, что было предписано Петром. Конечно, моя петербургская биография обостряла мой интерес к Петру. Книгу о нем я мечтал написать давным–давно.

ВОПРОС ИЗ ЗАЛА:Роман писался лет десять?

Д.А. ГРАНИН: Больше. Я над ним работал и не работал. Писал, бросал, начинал заново. И так несколько раз. Потому что не представлял себе, как это будет трудно. Главное было найти такую точку зрения, такой подход, чтобы писалось свободно. Я не имел права смотреть на своего героя снизу вверх. Но и писать, глядя сверху вниз, тоже не мог.

О Петре написано много и многими. Пушкин, Мережковский, Алексей. Толстой… И десятки других историков, писателей то подступали к нему, то отступали. Написанное другими меня не удовлетворяло. Не потому что плохо, а потому что не мое. Я заставлял себя искать, вынашивал свой подход к Петру и его эпохе.