Д.А. ГРАНИН: Пожалуй, Фальконе… Сознаю: я в этом ответе пристрастен. Как и в отношении к Петру. Чем глубже я погружался в роман, тем больше мне нравился мой герой. Это не значит, что я готов во всем его оправдывать. Он натура сложная со своими контрастами и пороками. Он — удивительное создание природы, поражающее не просто объемом жизненных устремлений, но какой–то ненасытной жаждой жизни. В этом его сущность. Все у нас в России переполнено Петром, восходит к нему, начато, замыслено им, ведет от него свою родословную. Создание флота и шрифты типографские, первая газета, картофель и даже бильярд — всего не перечислить. Кажется, он прожил не 53 года, отпущенных ему судьбой, а сто или полтораста. В нем бушевала, клокотала, из него рвалась энергия воистину вулканическая.
Когда пишешь роман, тем более об исторически доподлинном деятеле, не избежать личностного к нему отношения. Увлеченность героем писателю во благо. Это не неизбежно — это просто хорошо. И не препятствует, а помогает докопаться до противоречий характера, поступков, действий. Каждый человек — тайна. Если нет в герое романа тайны, значит, писатель еще не дошел до человека, о котором пишет. Когда заранее знаешь его мысли, слова и дела, понимаешь, почему он вел себя так, а не иначе, — появляется заданность, которая убивает интерес и авторский, и читательский. Противоречивость, непонятность личности — одно из проявлений тайны, которую и предстоит выявить писателю.
Удавалось ли мне это? Далеко не всегда. Он мне видится сложной, спорной фигурой в истории России. Настолько сложной и спорной, что, оценивая его, мы не можем прийти к однозначному выводу, единому заключению. Исключая разве что один вывод и одно заключение: из всех русских правителей он фигура наиболее крупная, интересная…
Это выступление писателя положило начало задуманному диалогу, который состоялся в последующие дни.
