Вечера с Петром Великим полностью

Д.А. ГРАНИН: Личной, выстраданной. Прожитой и пережитой. Это было огромное преимущество, которое было утеряно. Почему сейчас литература отошла от самых мучительных вопросов бытия? А потому, что ее не волнуют вопросы социальные, вопросы протеста. «Видите ли, — отвечают писатели, — это не дело литературы, мы не вмешиваемся в политику». Думаю, весьма сомнительный тезис. Раньше литература вынуждена была заменять философию. Но я хочу вас спросить: а что, у нас сейчас разве появилась своя философия, своя история? До сих пор у нас нет истории Великой Отечественной войны, истории советской жизни, и до сих пор нет истории постсоветской. У нас избыток писателей, а не читателей.

С.М. ЛУКОНИН:А кто в этом виноват?

Д.А. ГРАНИН: Я не знаю. Знаю только, что читателя, которого я знал, с которым прожил большую часть своей жизни, который писал мне письма, приходил на литературные встречи, обсуждения, который негодовал или радовался, возмущался или, наоборот, приветствовал — этого читателя сегодня не хватает. Или он вообще исчез. Вернется он или нет — не знаю.

С.М. ЛУКОНИН:Банально звучит,но все–таки многое зависит от художника.

Д.А. ГРАНИН: Не всегда. Вот, скажем, книга Астафьева о войне. Раньше она бы, конечно, всколыхнула общественность, сейчас этого нет.

С.М. ЛУКОНИН: «Литературная газета»в эти дни задает писателям–фронтовикам вопрос, который я не могу не задать и Вам, Даниил Александрович. Какой эпизод из фронтовой жизни оставил неизгладимый след в Вашей памяти и душе?