Д.А. ГРАНИН: Был 1941 год, конец августа. Мы выходили из окружения. Шли несколько дней. И самое трудное было — выбираться и обходить дороги. Немцы наступали на Ленинград. Мимо нас шло огромное количество транспорта, бронемашины, мотоциклисты, велосипедисты. Даже по проселкам. Днем переехать шоссе, дороги было невозможно, мы часами лежали в кюветах, в кустарнике, ожидая какой–то паузы. И вот я помню, лежим с моим другом Сашей Ермолаевым и с еще несколькими ребятами и видим: идет колонна наших военнопленных, человек пятьсот. Черные от грязи, пыли, изможденные. А впереди немецкий велосипедист, сзади немецкий велосипедист — всё! Пятьсот человек идут покорно. Решили подстрелить охрану, но Саша Ермолаев сказал: «Думаете, они разбегутся?» В лицах их читаешь поражение. Я впервые увидел, что такое поражение, и не потому, что наши пленные какие–то трусы… Вот во что превращает человека поражение! И был второй случай. Самое начало войны. Мы наткнулись на немцев — четырех солдат. Видно, что они уставшие, замызганные грязью. Они свалились в кусты и спали. И наш командир, тогда еще ополченцев, сказал: «Не будем стрелять в спящих». Его тогда чуть было не отдали под суд.
С.М. ЛУКОНИН: «
Д.А. ГРАНИН: Единственными, кто говорил правду о войне, были писатели–фронтовики (добавлю к тем, кого я упоминал): Дмитрий Гусаров, Виталий Семин. Мы не публиковали до самых последних лет потери по фронтам, по годам, по полководцам. Тот или иной маршал одержал победу, за которую получал ордена и салюты. Но какой ценой? Это не учитывалось. Правду потерь скрывали, так же как правду поражений.
С.М. ЛУКОНИН:
