Д.А. ГРАНИН: С наукой, как и с искусством, произошли очень серьезные изменения. Наука была отодвинута в нашей стране на третьи роли, что привело к катастрофе, которую мы допустили. Мы потеряли ее высокий уровень во многих областях. До появления атомной бомбы в науке люди работали по большей части на энтузиазме, из любопытства, из любви, из искренних побуждений… Вскоре тех, кто совершил в науке и технике прорыв, подняли, прославили, сочли их главными героями страны, опорой общества и т. д. Действительно: и бомбы, и атомные станции, и Интернет, и компьютеры — все это результат огромных достижений в науке. Мы были в первых рядах. И в биологии, и в научных работах по физике.
После перестройки решили, что наука неактуальна. Наука не приносит быстро дохода, непригодна для наживы, значит, не нужна. Поэтому можно было профессоров, докторов наук оставлять на прежней зарплате, платить им по три–четыре тысячи рублей, низвести их до нищеты. Обнищали институты. Никаких ассигнований не давали. Они погибали, и некоторые погибли. Наука стала непопулярной.
Сейчас, кажется, начинает возвращаться к ней молодежь. В силу разных причин: потому ли, что есть спрос на наших специалистов за рубежом, или потому, что наше общество наконец–то убедилось, что только те страны, которые любят науку, уважают и осознают ее значимость, могут претендовать на прогресс. Наука возродится, но когда? Потери слишком велики. Масштаб их мы не знаем, к примеру — какова «утечка мозгов» за последнее десятилетие…
С.М. ЛУКОНИН:
