– Что ж, поздравляю! Желаю хорошо провести время, а мне нужно идти хоронить отца своего парня, счастливо! – выплеснув это, я хватаю пакет с книгой и направляюсь к дверям. Все смотрят на меня не издавая звука. Хочу уже уйти, как чувствую массивную и крепкую руку на своём запястье. Оборачиваюсь всем телом к папе. Его глаза жалостливо смотрят на меня. Этот взгляд полон сожаления и детской обиды. Если ему и жаль, то уже поздно. Поезд уехал.
– Рэйчел, мы правда отправляли приглашение, клянусь тебе! – напоследок говорит отец. Я недоверчиво прищуриваюсь и медленно качаю головой. Сегодня я и Эрик, мы оба, потеряли каждый своего отца. Больно.
– …Смокинг, наверное, красиво на тебе сидел…Оревуар, папа! – сказала я и ушла, хлопнув дверью. В груди колит, а к горлу подобрался комок воздуха, что не давал нормально дышать, от чего мой пульс начал ненормально скочить. Я выдыхаю и нахожу в себе силы сделать шаг к чёрной иномарке.
***
Когда мы прибыли в церковь, все почти были на месте. Зал украшен розами; повсюду живые цветы, словно мы находимся на поляне. Мы с Роуз пытаемся найти глазами Эрика, но попрощаться с Уильямом пришло очень много людей, и из-за толпы никогда не видно. Скотт бросил нас и ушёл к другу. Каменные стенки и колонны насылают на меня неопределённую тоску. В помещении гуляет смерть; женщины плачут и шепчутся между собой, а мужчины, смотря в пол, молчат. Наконец, мне удаётся разглядеть знакомые лица. На другом конце зала стоит гроб, украшенный цветами. «Деревянный ящик» открыт, и все проходят к «спящему» Уильяму Нансену, смотрят на него, говоря пару слов, и прощаются, а затем подходят к семьи покойника. Так поступает каждый. Рядом с гробом стоит Дарья, одетая в чёрное платье и шарф. Её бледное, усталое, вялое лицо полно горя и скорби; смотря ей в глаза видишь саму смерть. Рядом с женщиной стоит, опустив голову, Эрик. На нем чёрный костюм с галстуком. Мне так хочется обнять его, прошептав: «Я рядом. Я с тобой. Все будет хорошо. Я рядом». Он выглядит безжизненно. Эрик, будто почувствовал мой взгляд на себе, от чего поднял голову. Наши глаза пересекаются. Пусть толпа людей порой мешает нам, но мы продолжаем общаться телепатически. Я грустно улыбаюсь ему и шепчу: «Все будет хорошо», на что Нансен легонько и почти незаметно кивает.
Люди поочерёдно проходят к родственникам покойника и выражают свои соболезнования. Народу тут где-то сто с чем-то человек; всех их я вижу впервые, но некоторых узнаю по фотографиям, которые показывал мне Эрик в ту самую ночь. Здесь и кузина брюнета – Тара; тут и его родная тетя, бабушка, двоюродные дяди. Я была косвенно знакома со всеми этими людьми, но не они со мной. До ушей доходят перешептывание двух женщин, которые сидят перед нами с Роуз.
– Очень жалко человека, – говорит одна из них.
– Да. Такой светлый и отзывчивый. Сын – его копия.
Да. Она права. Эрик очень похож на Уильяма; особенно глазами. Мне становится душно. Я пытаюсь сдержать напор эмоций, которые душили меня, но это почти невозможно. Нет! Я должна быть сильной ради Эрика. Я обязана быть сильной.
– Рэй, мы должны подойти к ним, – возвращает меня в реальность Роуз, кивая в сторону Нансенов. К этому я не готова; никто не был бы готов. Однако мы обе встаём и идём к открытому гробу, проходя сквозь толпу. Чем ближе мы к «спящему» Уильяму, тем учащеннее бьется моё сердце. Сначала к гробу подошла Роуз; она что-то сказала себе под нос, а затем прошла к Дарье с Эриком. Я чувствую холодный пот, который льётся по моей спине и лбу. Сглатывая ком в горле, я прохожу вперёд и уже вижу белоснежное забальзамированное тело Уильяма Нансена. Было такое впечатление, что мужчина и вправду спит. А может это все розыгрыш, и сейчас мужчина встанет из гроба, смеясь, скажет: «Сюрприз! А я жив и здоров, а вы купились, олухи!»; все начнут смеяться, и пойдут домой к Эрику пить английский чай. Ну Иисус, пусть это будет так, умоляю! Но Уильям продолжал неподвижно лежать в гробу в своём чёрном костюме и в белой, как он, рубашке с галстуком и платочком. Его волосы красиво уложены набок, и сам он красив, как майское утро. Черт, я же обещала себе не плакать! Не смей плакать, глупая! Не смей! Но я посмела. Уже через мгновение на щеках осталась влажная дорожка от слез. Смотрю на мужчину и думаю, как несправедлива и жестока жизнь. На небеса попадают лучшие, и Уильям один из таких людей. Его прикрытые веки насылают ещё маленькую надежду на то, что сейчас они распахнутся и я увижу прекрасные зеленые глаза, которые полны жизни и счастья. Но меня преследовала череда разочарований…
– Боже, боже, боже мой… Я с вами так и не попрощалась, вы знаете об этом? – смотрю на лицо Уильяма, но картинка становится смазанной. Слезы падают на пол. Я всхлипываю, судорожно выдыхая. Наплевав на очередь позади себя, наплевав на сотни пар глаз, которые наверняка устремлены на меня. Я наплевала в тот миг на все и вся. Мне было все равно; я просто хотела излить душу.
